«Полное исключение гаджетов ограничивает возможности ребёнка, а не защищает»: психологи — о роли экранов, зависимости и запрете соцсетей до 16 лет

Интервью с исследовательницами Дарьей Бухаленковой и Верой Якуповой

Вы наверняка заметили, как сильно изменилось отношение взрослых к телефонам в руках детей, как повысилась тревога за то, как они проводят время в гаджетах, с кем общаются в соцсетях и онлайн-играх. 

В России заблокировали «Роблокс» — одну из самых популярных платформ у детей по всему миру, заявив о том, что она представляет угрозу несовершеннолетним игрокам. В Австралии полностью запретили соцсети для детей до 16 лет. Во Франции проголосовали за такой же запрет, только о коснётся подростков до 15. Аналогичный закон обсуждают (и осуждают) в Великобритании. 

Почему гаджеты в жизни детей стали так тревожить взрослых? И почему мы на самом деле не может просто взять и отобрать у подростков телефоны, заявив, что заботимся об их безопасности? Как построить отношения с технологиями в семье, где есть взрослеющие дети?

Редакция ГМД-медиа — первого медиа о том, как жить эту жизнь, если у вас подросток — поговорила обо всём этом с психологами, исследовательницами и экспертами по детско-родительским отношениям Дарьей Бухаленковой и Верой Якуповой. 

Кажется, что тема гаджетов в жизни младших детей весьма популярна у родителей: они переживают за зрение детей, за риски чрезмерного возбуждения, за кормление под мультики. А вот когда речь заходит про детей постарше, беспокойство как-то отпускает: как будто в публичном пространстве мало говорят об этом, при этом риски для детей увеличиваются. Почему так происходит?

Дарья Бухаленкова: Можно предположить, что по мере взросления детей, когда они становятся младшими школьниками, родительское беспокойство вокруг гаджетов как будто немного снижается. Вероятно, это связано с тем, что дети становятся более самостоятельными в цифровой среде: они активнее общаются со сверстниками и от них многое узнают, проводят время онлайн уже без постоянного участия взрослых и всё реже делятся этим опытом с родителями. На фоне снижения осведомленности родителей у некоторых из них и тревоги становится меньше. Хотя наши исследования показывают, что цифровых рисков становится наоборот больше, а знаний о цифровой безопасности у детей ещё не достаточно, чтобы этому противостоять.

Одновременно с этим мы знаем, что в реальности в семьях с детьми школьного возраста проблема все равно существует. По данным Talker Research, родители ругаются с детьми из-за гаджетов до 500 раз год! То есть по несколько раз за день. Почему родители конфликтуют с детьми на почве гаджетов? 

Дарья Бухаленкова: Многие родители понимают риски, связанные с чрезмерным использованием гаджетов, и, конечно, стараются как-то регулировать время, которое дети проводят с устройствами. И здесь неизбежно возникает конфликт: детям хочется больше и чаще, подростки не принимают ограничений — им кажется, что «ограничивают только маленьких». Им важно общаться со сверстниками, быть онлайн, не выпадать из круга общения. В ответ на родительские рамки они пытаются эти рамки расширить — отсюда и споры.

Частый запрос к нам, специалистам, звучит так: «Как вытащить ребёнка из гаджетов? Как сделать, чтобы он занимался чем-то ещё, кроме игр?» Как правило, это родители, которые искренне хотят, чтобы дети росли здоровыми и развивались разносторонне. Им важно, чтобы ребёнок больше двигался, занимался спортом, имел познавательные интересы, развивал мышление. При этом гаджеты у многих по-прежнему ассоциируются исключительно с вредом и торможением развития.

Однако картина сложнее. Уже есть немало исследований, показывающих, что цифровые устройства могут иметь и развивающий эффект — например, для скорости реакции, внимания, отдельных аспектов памяти, навыков планирования и самоконтроля. Поэтому принципиально важно смотреть не только на количество времени, но и на содержание: что именно ребёнок делает в гаджетах, с кем общается, зачем и в каком контексте. Понимание этого часто снижает уровень тревоги и помогает уменьшить количество конфликтов в семье.

Почему тема влияния гаджетов на детей школьного и подросткового возраста только сейчас становится интересна науке? Ведь мобильные устройства с нами давно, а интерес к тому, как они на самом деле влияют на взрослеющий детей, вот только прорезался. С чем вы это связываете?

Дарья Бухаленкова: Я бы не сказала, что тема влияния гаджетов на развитие детей школьного и подросткового возраста только сейчас становится интересной для науки. В отечественной и зарубежной науке накоплен значительный массив данных о том, как цифровые устройства отражаются на развитии детей данных возрастов.Однако важно учитывать, что меняется характер взаимодействия детей с цифровыми устройствами и накопленные ранее данные могут оказываться бесполезны. 

В последние годы цифровая среда существенно  трансформируется — и вместе с ней меняет то, как мы используем гаджеты. Раньше цифровой разрыв между родителями и детьми был гораздо более выраженным. Исследования, в том числе проводившиеся на факультетах психологии, показывали: взрослым приходилось с трудом осваивать то, что детям давалось легко и интуитивно — этот разрыв становился источником конфликтов, недопонимания, повышенных рисков для развития детей. Сегодня же этот разрыв уже почти не наблюдается: современные Родители сами активные пользователи цифровых технологий, и это меняет семейную динамику. 

При этом меняются и сами цифровые инструменты. Дети всё активнее используют системы искусственного интеллекта, и уже формируется новая волна исследований, посвящённых тому, как это влияет на их когнитивное и личностное развитие. 

Ещё один пример: сейчас стал популярным просмотр коротких видео — и сейчас учёные анализируют его влияние на внимание и другие когнитивные функции  у детей разного возраста.

Таким образом, хотя мобильные устройства присутствуют в нашей жизни давно, цифровая индустрия развивается настолько быстро, что прежние выводы требуют постоянной проверки и уточнения. Наука вынуждена регулярно переосмыслять уже полученные данные и получать новые — с учётом той реальности, в которой растёт сегодняшнее поколение.

Как вы относитесь к тому, что уже нескольких стран рассматривают запрет соцсетей для детей до 15-16 лет как инициативу по их защите? Как на это смотрят психологи? Защитит ли запрет детей на самом деле? 

Дарья Бухаленкова: Я в определённой степени поддерживаю идею возрастных ограничений на использование социальных сетей. С точки зрения психологии это связано прежде всего с вопросами безопасности. В рамках юридической психологии накоплено немало исследований, показывающих, насколько легко взрослые с недобросовестными намерениями входят в доверие к детям через соцсети.

Младшие школьники очень доверчивы, не всегда обладают достаточной критичностью и часто не знают базовых правил цифровой безопасности (например, что нельзя делиться личной информацией и фотографиями, сообщать адрес, договариваться о встречах с незнакомыми людьми). В результате, начиная пользоваться социальными сетями, ребёнок может столкнуться с серьёзными рисками — от манипуляций до шантажа и других форм онлайн-насилия. Насколько я понимаю, именно рост подобных инцидентов стал основанием для развития инициатив по дополнительной защите детей.

Но важно понимать, что одними запретами проблему не решить. Зарубежные исследования показывают, что ограничения действительно снижают риски — и довольно существенно. Однако если ребёнку просто запрещать соцсети до определённого возраста, а затем резко предоставить полный доступ — это не защитит его от цифровых рисков. Без знаний о цифровой безопасности подросток просто столкнётся с теми же цифровыми рисками позже.

Поэтому специалисты говорят о том, что ключевыми мерами должны быть во-первых, просвещение — формирование у ребёнка устойчивых навыков безопасного поведения в цифровой среде. Во вторых, не менее важно сохранять доверительный эмоциональный контакт между взрослым и ребёнком, чтобы в случае проблем — будь то шантаж, кибербуллинг или другие неприятные ситуации — ребёнок не боялся обратиться за помощью и поддержкой.

Цифровые устройства дают доступ к обучающим ресурсам, инструментам развития, новым формам коммуникации. Вопрос не в том, использовать ли их, а в том, как именно. И задача взрослых — научить ребёнка видеть в цифровых устройствах не только развлечения, но и возможности для обучения и развития.

Вера Якупова: Исследования и практический опыт показывают, что политика жёстких запретов — и не только в отношении гаджетов — в целом работает плохо. Она либо провоцирует протест и усиливает конфликты, либо приводит к тому, что ребёнок начинает что-то скрывать и перестаёт делиться с родителями важными вещами. В итоге проблем может стать даже больше, чем от самих гаджетов.

Подростковый возраст — это период запроса на автономию, сепарацию, личное пространство. У подростка появляются собственные контакты, интересы, личная территория. И именно в этом возрасте запреты особенно болезненны: они могут не столько защитить, сколько отдалить ребёнка от родителей.

При этом как раз в подростковом возрасте критически важно сохранять близость. Ребёнок выходит в более широкий социальный мир, и полностью контролировать его уже невозможно. Мы не можем знать о нём всё так же, как знали, когда ему было два года. Его социальная среда расширяется — и единственной устойчивой опорой для безопасности становится не тотальный контроль, а доверие и коммуникация.

Чтобы это доверие сохранялось, важно уважать потребности подростка, его границы, интересы, признавать значимость его цифровой жизни. Это не означает полного отказа от родительской ответственности. Правила могут и должны обсуждаться — будь то экранное время, режим сна или использование социальных сетей. Но гораздо эффективнее, когда эти правила становятся результатом диалога: когда у ребёнка есть возможность услышать аргументы взрослого, объяснить свою позицию и о чём-то договориться.

Исследования показывают, что обучение навыкам цифровой грамотности — умению фильтровать информацию, критически оценивать контакты, ориентироваться в онлайн-пространстве — повышает уровень безопасности не меньше, чем ограничения. Это во многом похоже на правила поведения в реальном мире: мы ведь не можем полностью изолировать ребёнка от окружающей среды, чтобы с ним «ничего не случилось». Такой путь кажется защитным, но на практике он лишь лишает ребёнка возможности научиться взаимодействовать с миром — как офлайн, так и онлайн.

Какие, по вашему опыту, ошибки совершают родители подростков, когда пытаются выстроить отношения ребенка с экранами? Как не допустить потери доверия?

Вера Якупова: Мне кажется важным признать: мы — первое поколение родителей, которое воспитывает детей, уже рождённых в цифровой среде, тогда как сами выросли без неё. Поэтому однозначного ответа на вопрос «как правильно, а как неправильно» здесь, скорее всего, не существует. И те, кто утверждает, что такой ответ есть, на мой взгляд, несколько упрощают ситуацию.

Мы по-прежнему не до конца понимаем, как технологии повлияют на человека в долгосрочной перспективе и как они будут развиваться дальше. Но даже если со временем появится больше данных, цифровой мир уже стал частью реальности — отменить его невозможно. Более того, огромное количество современных профессий напрямую связано с технологиями: это специалисты по социальным сетям, программисты, дизайнеры, разработчики. Это востребованные направления, которые формируют экономику будущего.

Есть и киберспорт — подростки, которые с юности зарабатывают серьёзные деньги, выступая в международных командах по таким играм, как Counter Strike. Возникает закономерный вопрос: если ребёнок проводил много времени за игрой, а затем стал профессионалом, всё ли «неправильно» делали его родители? Если у человека есть талант и мотивация, почему это не может быть карьерой?

Именно поэтому это сложный, многослойный вопрос, в котором нет универсальных решений. Я бы ориентировалась прежде всего на конкретного ребёнка — на его особенности, интересы и потребности. Важно смотреть, что именно он делает в цифровой среде: помогает ли это его развитию или, наоборот, вредит? Возможно, он не высыпается и из-за этого страдает учёба. А возможно, живя в районе, где трудно найти друзей офлайн, он нашёл поддерживающее онлайн-сообщество, и это для него ресурс.

В целом интерес к жизни ребёнка — универсальный принцип для любых отношений. Важно спрашивать: что для тебя значимо? Чем ты увлекаешься? Что тебя радует? Даже если родителю это кажется странным или непонятным. Подозрительность к новому — естественная реакция любого поколения. Вспомните, как старшие не понимали музыку, которую слушали вы, или с трудом разбирались в компьютерах и профессиях, которых раньше просто не существовало.

При этом разумные ограничения всё же важны. Вопрос не в запрете как таковом, а в балансе. Есть ли у ребёнка время на сон, отдых, живое общение, учёбу, спорт, хобби? Сбалансирована ли его жизнь? Проблемы возникают тогда, когда перекос становится чрезмерным — и неважно, в какую сторону. Если подросток целыми днями играет и игнорирует другие сферы жизни — это тревожный сигнал. Но и полная изоляция от цифрового мира в современных условиях вряд ли выглядит здоровой стратегией.Поэтому ключевой ориентир — не борьба с технологиями, а баланс, интерес и живой контакт с ребёнком. Именно это создаёт основу для его устойчивости в быстро меняющемся мире.

Как часто у детей развивается настоящая гаджетозависимость и каковы ее признаки? Как действовать, если родитель обнаружил их у ребёнка? 

Вера Якупова: Вопрос о «гаджет-зависимости» у детей пока остаётся открытым. Исследований немного, многие из них всё ещё в процессе. Например, сейчас разрабатываются и валидируются специальные опросники, которые должны помочь точнее определить, можно ли говорить именно о зависимости и по каким критериям. Но даже здесь пока много сложностей — в том числе с формулировкой чётких диагностических границ и соотнесением их с существующими классификациями расстройств. Мы всё ещё находимся в начале пути в понимании долгосрочного влияния технологий.

На что я бы ориентировалась в практическом смысле? Прежде всего — на выраженный дисбаланс. Если в жизни ребёнка, кроме гаджетов, почти ничего не остаётся, если он систематически отдаёт им приоритет перед всеми другими сферами, включая базовые физиологические потребности — сон, еду, отдых, — это повод насторожиться.

Факторы риска здесь во многом похожи на риски других зависимостей. Это могут быть депрессия, высокий уровень тревоги, другие психоэмоциональные трудности. Это могут быть нейроотличия: таким детям часто требуется более интенсивная стимуляция, им быстро становится скучно, а цифровая среда обеспечивает постоянный поток ярких стимулов. В группе риска также дети с травматическим опытом — пережившие травлю, жестокое обращение, тяжёлые социальные условия, конфликты или военные действия. В любой зависимости человек, как правило, пытается отрегулировать свои эмоции и почувствовать безопасность. Социальные сети и игры тоже могут выполнять эту функцию.

Ключевой критерий — степень дезадаптации. Зависимость, как правило, разрушает привычную ткань жизни: ребёнок перестаёт справляться с учёбой, отдаляется от общения, не может выполнять повседневные обязанности, становится крайне тревожным или раздражительным, если лишён доступа к устройству. Если мы видим именно такие тяжёлые последствия, тогда стоит говорить о проблеме серьёзно.

При этом важно немного снизить общий уровень тревоги вокруг этой темы. В публичном пространстве идея «тотальной зависимости» нередко драматизируется, создаётся ощущение, что зависимы буквально все. Но это не так. То, что рука тянется к телефону — и у ребёнка, и у взрослого, — само по себе ещё не признак зависимости.

Поэтому важно не столько паниковать, сколько внимательно смотреть на реальную картину жизни конкретного ребёнка: есть ли баланс, сохраняется ли функциональность, справляется ли он со своими задачами и чувствует ли себя в целом устойчиво.

Как родителям вообще говорить с детьми о том, что происходит в соцсетях и играх? Можно ли говорить про киберпреступников, педофилов, шантажистов и сталкеров так, чтобы не запугать ребенка, а дать ему понимание реальной опасности? Вообще, возможно ли соблюсти баланс между запугиванием и формированием безопасного поведения? 

Дарья Бухаленкова: На сегодняшний день разработано достаточно много материалов, которые могут стать опорой для родителей: Появляется всё больше литературы для детей и родителей о цифровой безопасности. Например, существует серия книг «Стоп. Угроза», где есть издание о безопасном интернете. Это лишь один из примеров — подобных книг сейчас немало, и они ориентированы на разные возрастные группы. Родители могут читать их вместе с ребёнком или предложить подростку познакомиться с материалом самостоятельно. Кроме того, некоторые специалисты по детскому развитию предлагают обучающие онлайн-курсы по цифровой безопасности. 

На мой взгляд, профессионально выстроенные программы помогают найти баланс — не запугать ребёнка, а дать ему знания и инструменты для безопасного поведения в интернете. здесь принципиально различать запугивание и просвещение. Запугивание — это когда мы говорим: «Не ходи туда, там опасно, там плохие люди». Просвещение — это когда мы объясняем: «Ты можешь столкнуться с определёнными рисками. Чтобы понять, безопасен ли человек, с которым ты общаешься, обрати внимание на такие-то признаки. Лучше не делиться личной информацией. Если что-то вызывает сомнение — прекрати общение».

И самое главное — ребёнок должен знать, что в случае неприятной ситуации ему не нужно бояться или стыдиться. Важно сразу обратиться к взрослым — к родителям или другим людям, которым ребенок доверяет — которые смогут помочь и защитить. Именно такая модель — информирование, развитие навыков и доверительный контакт со взрослым — работает гораздо эффективнее, чем простые запреты или устрашение.

В оформлении материала использован коллаж Лизы Стрельцовой