Поговорили с психологом, современными детскими писателями и вспомнили собственные травмы
Не знаю, действительно ли советские дети читали больше, чем нынешние, но те, кто любил это делать, глотали книги без разбора. В ход шло всё, что стояло на домашних полках и стеллажах библиотек. «Вот, очень интересная!» — коварно улыбались взрослые, а потом мы хлюпали носом над страницами и мечтали забыть о прочитанном. «Интересные книжки» из списка ниже были если не в каждом доме, то точно в каждой библиотеке. Давайте вспомним о них и поговорим о том, нужно ли такое нашим детям.
Сказки, которые мы заслужили
«Легенда о Тиле», Шарль де Костер
В принципе, неладное стоило заподозрить на сцене, где инфант Филипп сжигает обезьянку. «А впоследствии другие существа, уже не обезьяны, тоже нашли свою смерть на кострах», — сообщает автор. Жаль, сразу не предупреждает, насколько подробно будут описаны эти смерти, а также изощрённые пытки несчастной Катлины, матери невесты главного героя Тиля Уленшпигеля.
«Маленький оборвыш», Джеймс Гринвуд
Если верить аннотациям, то книга английского писателя о мальчике, «испытавшем все лишения бродячей жизни, нищету, страх и одиночество», выдержала в России более сорока изданий. Даже условно хороший конец (Джимми бросает преступную жизнь, вырастает достойным членом общества и помогает беспризорным детям) не искупает сцен, где ребёнок страдает то от побоев мачехи, то от голода и холода, то узнаёт о смерти старого приятеля, такого же беспризорника, который упал с крыши и переломал себе ноги и рёбра.
«Без семьи», Гектор Мало
Ещё одна история несчастного ребёнка, на этот раз французского. Восьмилетнего Реми родители, пусть и приёмные, продают артисту Виталису, и это только начало. В романе будет и голодная жизнь бродячей труппы, и смерть дрессированной обезьянки (да что они им сделали?!), и смерть самого Виталиса, который окажется хорошим добрым человеком и искренне полюбит мальчика, и разорение многодетного вдовца, которого посадят в долговую тюрьму. Конечно, когда читатель уже потеряет надежду, за все страдания Реми вознаградят, но кто вернёт нам Виталиса и обезьянку?
Существовало — видно, для усиления эффекта — издание, где под одной обложкой печатались обе повести, и Мало, и Гринвуда: на случай, если маленькому любителю чтения нужно будет участвовать в чемпионате по проливанию слёз.
«Гуттаперчевый мальчик», Дмитрий Григорович
Несчастных детей хватало и в русской литературе, от «Лёньки Пантелеева» Леонида Пантелеева до «Рыжика» Алексея Свирского и по-настоящему жуткой повести Александра Неверова «Ташкент — город хлебный» о двенадцатилетнем Мишке, который во время голода в Поволжье отправляется в Ташкент за мукой, чтобы спасти умирающую мать и братьев. Но даже тут рассказ Григоровича про маленького гимнаста Петю стоит особняком: беспросветная жизнь его заканчивается быстро и бесславно. Возможно, в английской версии семья графа Листомирова, пришедшая в цирк, признала бы в Пете потерянного сына и обласкала, но здесь о нём вздохнёт лишь пьяница-клоун.
«Белый Бим Чёрное ухо», Гавриил Троепольский
Собственно, подробности тут излишни. Как начинается одна из рецензий на книгу: «Я догадывалась что будет больно, но чтобы настолько…».
Attalea princeps, Всеволод Гаршин
Если выпить слишком много из пузырька с надписью «Яд», то почти наверняка, рано или поздно, почувствуешь недомогание, а если читать сказки, то рано или поздно наткнёшься на «Девочку со спичками», «Русалочку» или трагические сказки Всеволода Гаршина. Например, эту, о пальме Attalea, которая мечтала пробить потолок оранжереи, чтоб увидеть небо, солнце и свободу, а получила горсть мокрого снега да смерть на грязном заднем дворе. Вместе с Attalea погибла и маленькая жалкая травка, единственная из тепличных растений верившая в неё.
«Сказки», Оскар Уайльд
Оскар Уайльд — ни дать ни взять потерянный брат Гаршина. Эпиграфом к большинству из его сказок можно поставить слова Атоса: «Любовь — это лотерея, в которой выигравшему достаётся смерть!». Соловей гибнет, чтобы студент получил алую розу для профессорской дочки («Соловей и роза»), Маленький Ганс тонет в болоте, стремясь проявить свою преданность Мельнику («Настоящий друг»), Ласточка замерзает у ног Счастливого Принца («Счастливый принц»), а у Карлика разрывается сердце, когда он впервые в жизни видит своё отражение в зеркале и понимает, что уродлив, а прекрасная инфанта смеялась над ним, а вовсе не была влюблена («День рождения Инфанты»). Узнав об этом, Инфанта восклицает: «Впредь да не будет сердца у тех, кто приходит со мной играть!» Хочется добавить — и у тех, кто читает эти сказки, тоже!
Мнения экспертов
Катерина Дёмина, психолог
Идея, что книги созданы для того, чтобы развлечь и порадовать детей, относительно новая. Впрочем, как и представления о том, что детская психика отличается от взрослой.
Неадаптированные версии народных сказок, даже тех, где добро побеждает зло, отличаются жестокостью. Дети, слушая их перед сном, замирали, буквально обмирали от страха, а в таком состоянии не пошалишь и не побегаешь, будешь лежать смирно, чтобы Баба-яга не пришла и не забрала в лес.
Кроме того, в ходу долгое время были нравоучительные истории, где мальчиков и девочек ждала кара за нарушение запретов. Настоящим бестселлером в середине XIX века стал сборник стихотворений психиатра Генриха Гофмана «Неряха Петер» (на русский переводился как «Стёпка-растрёпка»), написанный для сына. В лучшем случае его герои отделывались падением со стула за то, что качались на нём, или укусами собаки, которую дразнили. Но были и более жестокие сценарии: девочка играла со спичками и сгорела, мальчик отказался есть суп и умер, а другой имел неприятную привычку сосать пальцы, за что их в наказание отрезал портной.
Что касается книг, которые читали советские школьники, далеко не все из них были предназначены для детей: здесь и английские сиротки, живущие на улице и терпящие побои, и дети подземелья с чахоточной Марусей, и беспомощные, вызывающие мучительную жалость, взрослые. Такие книги показывали проблему, но оставляли ребёнка с ней один на один. Страшно? Грустно и душат слёзы? Ну, разбирайся как знаешь.
Последствия такого подхода — тотальное пренебрежение собой и своими потребностями. Не понимая, что именно с тобой происходит, сложно позаботиться о собственном психологическом комфорте, фильтровать и перерабатывать информацию.
В книгах, написанных специально для детей, обязательно должен быть герой, который не в лоб, но всё-таки говорит о чувствах, помогает их контейнировать и ребёнку-герою и ребёнку-читателю. И тогда книжная драма не превратится в травму, а станет опытом преодоления. Например, таким единственным неравнодушным взрослым выступает дедушка Лены Бессольцевой из книги Владимира Железникова «Чучело». Да, Лену травят одноклассники, чудаковатого деда дразнят «заплаточником», а финал книги открытый, неоднозначный, но он не про поражение, а про победу.
Хорошие современные детские книги в этом смысле более бережные: они поднимают сложные темы, от развода родителей, буллинга и недовольства собой до болезней и смерти, но при этом объясняют ребёнку, что происходит и как с этим справиться.
Анастасия Морозовская, писательница, победительница фестиваля короткого рассказа «Кора», призёр литературного конкурса «Саламандра»
Представим, что мы аккуратно вычёркиваем из детской и подростковой литературы всё сложное: насилие, утраты, страх, предательство. Как будто эти темы можно закрыть книжной обложкой. Не даём читать. Не пишем.
Исчезнет ли насилие? Перестанут ли подростки сталкиваться с ним дома, в школе, в Сети?
Можно предположить, что у них возникнет чувство «со мной что-то не так», раз об этом никто не говорит, а меня это беспокоит. От замалчивания до молчаливого одобрения, кажется, недалеко.
Как писать о сложных темах для подростков? Думаю, честно. Всё уже есть в интернете, и наивно пытаться табуировать или ограничивать сложные темы в книгах.
Не все из нас сталкивались с насилием напрямую, но так или иначе большинство наблюдало его.
В моей книге «Обещала» главная героиня становится свидетельницей жестокости. Она принимает решение действовать, не закрывать глаза, несмотря на страх.
В реальности всё часто оказывается сложнее. И книга может быть просто возможностью подумать, обсудить, иногда взглянуть на свою ситуацию со стороны.
Часто подростки не рассказывают о том, что столкнулись с насилием сами или стали свидетелями. Скрывают свои переживания, часами сидят в гаджетах, бросают прошлые увлечения. Приложение «Где мои дети» помогает родителям вовремя заметить тревожные изменения в поведении ребёнка и не упустить момент, когда ему может понадобиться ваша поддержка.
Если говорить о классике, мой ответ — да, читать. Но хотелось бы, чтобы из произведений не вырезались «неудобные» фрагменты, как, например, в повести «Тарас Бульба», и чтобы у подростка была возможность рассуждать: Тарас — герой или вовсе нет? Был ли у него выбор? А не иметь на это однозначный ответ из школьной методички.
Зачем читать о жестокости прошлого? Возможно, затем, чтобы понимать, насколько мы продвинулись в цивилизационном развитии и не делаем ли шагов назад прямо сейчас.
Мария Закрученко, журналистка, писательница, сценарист, финалист конкурса «Книгуру»
Если мы изображаем в книгах один только радужный мир, где жить легко и приятно, а ребёнок, выходя на улицу, видит совершенно противоположное, это вызывает только одну реакцию: значит, в книгах всё врут. Мы должны быть максимально искренни в своих историях, даже если мы их придумали.
Это большое заблуждение — думать, что детям и подросткам нужны «мягкие», «недраматичные» книги. Драма и острый конфликт — то, что подростки ищут в книгах сознательно, потому что их собственные чувства очень остры и требуют такого же острого ответа. Они хотят видеть героев, похожих на них, с их проблемами и сложностями. Они не будут читать книги, в которых герои-отличники, не боящиеся ЕГЭ, ведут подкаст на миллионную аудиторию, а в свободное время спасают мир. Для начала — откуда у современного подростка свободное время?
Я написала книгу «Арабелла», в которой главная героиня с проблемами в учёбе и семье находит поддержку в сообществе единомышленников — поклонников фантастического сериала. Одна из тем в книге — буллинг. Это реальность, с которой героиня сталкивается каждый день. Не помню, чтобы сознательно искала в детстве книги про травлю (тогда слово «буллинг» ещё не вошло в язык). Повесть «Чучело» Железникова я прочла уже будучи взрослой, и меня даже не удивила намеренная глухота и слепота взрослых в этой книге. Обычно именно так и бывает. При этом история заканчивается хорошо: героиня покидает несправедливый мир, оставив своих обидчиков вариться в аду, который они сами для себя создали.
Гораздо сильнее и важнее для меня в подростковом возрасте был опыт прочтения романа Стивена Кинга «Кэрри». Как и всё его раннее творчество, этот роман скорее попадает под определение «психологический триллер», а не «ужасы». В истории о затюканной девочке-подростке, в которой пробуждается дар телекинеза, Кинг на самом деле показывает все ошибки общества, которое не сделало ничего, чтобы эту девочку перестали травить, и не вытащило из-под опеки матери-сектантки.
Думаю, эта книга — во многом предтеча тех книг и фильмов, которые впоследствии стали осмыслять травлю и её последствия, в частности — стрельбу в школах США, ведь очень часто это страшная реакция на травлю со стороны учителей и одноклассников от детей, которым никто не помог. «Кэрри» стала одной из тех книг, которую я обсуждала с мамой, рассказывая о собственном опыте травли в школе, и я до сих пор вспоминаю эту книгу, показавшую мне все грани «не нормы» поведения группы людей по отношению к кому-то одному.
Екатерина Аксенова, детская и подростковая писательница, дважды лауреат премии имени В. П. Крапивина
Ни для кого не секрет, что книги хороши тем, что позволяют прожить разные эмоции и жизненные ситуации в безопасном формате. Особенно если история хорошо написана и у читателя подключается эмпатия, он пропускает книгу через себя. Тогда есть шанс, что прочитанное заставит задуматься, а в идеале вообще что-то изменит в человеке. Ну, по крайней мере, толкнёт на путь изменений.
Для детских и подростковых книг это особенно верно, потому что их читатель ещё мало знает о мире. У него ещё нет широкого набора жизненных ситуаций, на которых и строится личный опыт. Но фишка в том, что и с детьми, и со взрослыми происходит одна и та же жизнь. Жизнь в широком понимании. В которой случается непредвиденное. Аварии, катастрофы, трагедии, болезни, смерть.
Последний пункт считается самым спорным в детских книгах.
Зачем им читать о смерти? Это мрачно, грустно и вообще не правда. Но в том-то и дело, что смерть — абсолютно реальное и осязаемое явление. И современным детям особенно важно осознавать необратимость смерти.
Потому что сейчас, с развитием индустрии игр, где можно восстановить жизни одним нажатием кнопки, понятие смерти размывается. Она перестаёт казаться чем-то конечным. Но мы-то с вами понимаем, что это обман.
Но в тоже время нельзя превращать смерть в монстра. В своих книгах я стараюсь показать, как можно принять случившееся, трансформировать в опыт и жить дальше. Потому что именно наличие смерти заставляет ценить жизнь ещё сильнее.
Евгений Рудашевский, писатель, журналист, двукратный лауреат Всероссийского конкурса на лучшее литературное произведение для детей и юношества «Книгуру», лауреат премий им. В. П. Крапивина и «Книга года»
Современная детская литература мягче. Сейчас тоже много произведений, построенных на несправедливости в отношении главного героя, например, «Часодеи» Натальи Щербы, но в финале, как правило, всё сводится к хеппи-энду. Авторы бережно обходятся с читателями даже в историях с жёсткой фактурой, как Дэн Гемайнхарт в своей «Редкой отваге», где вроде бы говорится о жизни двенадцатилетнего сироты на Диком Западе, но все острые углы предупредительно обиты поролоном. Это настолько безопасный текст, что в нём даже слово «китаёза» на всякий случай обозначено как плохое. Справедливость и гуманизм на каждой странице, никак иначе.
Я согласен, что мягкие книги нужны, но страх перед жёсткими книгами меня настораживает. Сопереживая герою, мы тренируемся испытывать разные чувства, не только положительные, и любая попытка смягчить их снижает ценность этого заочного безопасного опыта. Понимаю опасения автора или родителей перед эмоциональной травмой чувствительного подростка, но её можно избежать, если наравне со свободой автора мы будем отстаивать свободу читателя.
Откройте «Декларацию прав читателя» Даниэля Пеннака. Второй пункт, разрешающий пропускать неприятные фрагменты текста, и третий, разрешающий вообще не дочитывать книгу, работают наилучшими предохранителями от любых книжных огорчений.
Сам я не избегаю несправедливых по отношению к главному герою историй. В моих книгах «Пожиратель ищет Белую сову», «Зверь 44», «Горит Камыш» нет ни намёка на хеппи-энд. «Брат мой Бзоу» вовсе заканчивается трагично, и на встречах со школьниками я не раз спрашивал об их отношении к её тяжёлой концовке. Ответ почти всегда был один и тот же: «Мы бы порадовались жизнерадостной развязке, но не поверили бы ей».
В оформлении материала использован коллаж Лизы Стрельцовой