Фотограф Иван Тамазин поделился опытом школьной травли и получил сотни поддерживающих комментариев. Мы поговорили с ним о том, почему он решил больше не молчать
«В отношении мальчиков и мужчин в обществе очень много насилия, но про это вообще не говорят. Чувства мужчин, уязвимость — это табу. Вы молодец, что говорите и пишете». Это один из тысячи с лишним комментариев, которые люди оставили под постом фотографа Ивана Тамазина, решившегося рассказать о том, как его травили в детстве.
Тогда он учился в кадетском классе — как мечтала его мама. Но для самого мальчика этот опыт обернулся не воплощением мечты, а настоящим ужасом. Он был невысокого роста, тихий и спокойный ребёнок. И это не понравилось его одноклассникам, сразу увидевшим в новеньком не такого, как они.
Всё, что происходило в школе, не было спором сверстников. Это было системное насилие: острые циркули, втыкаемые мне в спину, нападение группы на одного. Когда ты вдвое меньше нападающих, дать сдачу — физически невозможный сценарий. Это не про равенство, а про террор.
Мы в ГМД-медиа активно исследуем тему буллинга и делаем всё возможное, чтобы мифы вокруг неё развеивались, пострадавшие получали поддержку, а родители — достоверную информацию о школьной травле и агрессии. Наша команда обратилась к Ивану, чтобы поговорить с ним об опыте буллинга. Он поделился с нами своей историей.
Почему вы решили поделиться своей историей сейчас? Что подтолкнуло вас к этому?
Я наткнулся на видео о буллинге на YouTube, там были комментарии родителей и взрослых о том, что ребёнок должен справляться с этим сам. Меня это очень задело, так как я сам прошёл через буллинг в школе, и мне нужна была защита взрослых, а я её не получал. А ещё мне хотелось подсветить эту тему именно со стороны мужчины, потому что чаще об этом говорят всё же женщины. Мне хотелось, чтобы парни тоже стали выражать свои чувства и говорить о том, что им может быть больно и страшно.
Травля ощущалась как жуткая несправедливость. Я не понимал, за что. Точнее, мне иногда озвучивали разные причины: не тот голос, слишком маленький и так далее. Но я всё равно не понимал, как за это можно ненавидеть. Я не считал себя каким-то «поломанным», но понимал, что я другой и не вписываюсь в агрессивную среду кадетского класса.
Травля в школе — это проблема группы, а не конкретного человека. Жертву вообще часто выбирают случайно — нет конкретных черт, по которым можно сказать, что человек пострадает от травли: например, далеко не всегда буллят самого слабого ребёнка в классе.
Жертва, её поведение, качества и поступки никак не влияют на решение булли начать травлю — пострадавшая сторона в ней не виновата. Простой пример: если ребёнка буллят за внешний вид в одной школе, а после перевода в другую — не буллят, то это говорит только о том, что жертва на самом деле выбирается случайно.
Сами дети и подростки практически никогда не могут справиться с травлей.
Пытались ли вы как-то поговорить с агрессорами и понять, что вообще происходит?
Я помню только одну попытку разговора с одноклассником на эту тему. Кажется, я его спрашивал, почему он меня обзывает и что ему от меня нужно. Ответом было то, что я другой и меня все не любят, поэтому можно меня обзывать. К слову, я правда себя всегда чувствовал иным с первых дней в этом классе. Я был спокойный, меньше всех ростом, мне не нравились игры, в которые играли ребята, и я с другом предпочитал проводить время в школьной библиотеке. Там я находил покой и чувствовал себя безопаснее.
Что, помимо библиотеки, помогало справляться?
Когда становилось совсем обидно и мучительно, то начинал драться и нападать в ответ. Но на это не всегда были силы и ресурс. Я чувствовал, что меня часто провоцируют именно на драку, но мне не хотелось отвечать. Ответ был тогда, когда уже не было выхода и становилось невыносимо обидно и больно.
У детей часто заложено, что когда человек что-то делает не так, не справляется с чем-то, его нужно наказать, ответить ему агрессией, поставить его на место. Это укладывается в идею языка силы.
Многие родители современных подростков сами выросли в такой среде, в таких обстоятельствах, в которых вот такой язык силы был понятным, уместным, распространённым, а часто и единственно возможным. Поэтому сказать «дай сдачи!» — это желание выступить с позиции силы. Не ответить агрессией на агрессию часто считается проявлением слабости.
Ответить агрессией, подраться — это не выход. Потому что при таком способе разобраться не решается сама причина буллинга, ведь это не конфликт двух людей, а системная проблема, касающаяся всей группы — и наблюдателей, и учителей, и родителей.
Когда именно пришло осознание, что то, что происходит, — это травля? Как это на вас повлияло?
Вот с этим вопросом сложнее, так как я не помню, когда точно осознал то, что происходящее было именно травлей. Но чувствовал по этому поводу ужасную несправедливость. Не столько за себя, сколько за того маленького мальчика, которым я тогда был. Я почему-то себя часто отделяю от него. Потому что сейчас бы я не позволил, чтобы со мной такое происходило. Но у меня уже есть много опыта, сила, уверенность в себе, железные границы. А тогда всего этого не было, и мне странно, что со мной могли позволить так обращаться.
Как вы считаете, почему проблема травли всё ещё остаётся такой малоисследованной и обесцененной: многие взрослые не придают значение буллингу и считают его чем-то едва ли не обязательным?
Я думаю, потому что их самих травили или обижали в детстве, и за них никто не заступался. Многие дети были предоставлены сами себе, родители много работали, занимались своей жизнью, часто им было не до сантиментов.
Благодаря психологии мы сейчас прекрасно видим, как много холодных родителей и семей. Они даже «люблю» не говорят своим детям, не интересуются их чувствами и не говорят о своих. Конечно, там не до буллинга.
А ещё установки: подразнили — окрепнешь, сам виноват, не будь слабым.
Если признавать серьёзность буллинга, то кого-то это, возможно, и разрушит. Потому что тогда надо признать, что с ними поступали жестоко, их не защитили и это было ненормально. Обесценить — более простой путь для психики. Травля — это про боль, страх, стыд, про то, что ты отвергнут. А эти темы до сих пор у некоторых считаются слабостью.
А ещё большие разговоры про буллинг покажут то, что система (школа) работает неэффективно. И то, что очень много взрослых некомпетентны.
Чувствуете ли вы, что последствия буллинга всё ещё есть в вашей жизни?
Я думаю, что да. Но не знаю, связано ли это со школой или семьёй. Базовое чувство незащищённости, непринятия и опасности и агрессивности мира всё ещё есть во мне. Я много над этим работаю.
Можете ли вы описать, как со временем менялись ваши чувства к агрессорам и что вы чувствуете к ним теперь?
Мне сложно сказать, что я чувствовал 20 лет назад. Скорее всего, это была сильная обида или ненависть. Сейчас я о них мало думаю, но если вспоминаю, то точно без тепла. Скорее это опять же отторжение и ненависть. Я заходил через несколько лет на их странички в соцсетях и порадовался, когда увидел то, что из них получилось. В целом всё предсказуемо.
Что бы вы хотели услышать от взрослых в поддержку маленького себя?
На самом деле, написав тот пост, я впервые услышал так много поддержки от взрослых к маленькому себе. И мне это очень помогло.
Я в терапии много лет, с 14 лет читаю книги по психологии и, кажется, всё про себя знаю. Но именно отклик такого большого количества людей стал для меня точкой невозврата.
В моём окружении часто говорили: «Ну, у всех так было» или «А зачем вспоминать прошлые обиды?» И ты привыкаешь верить, что твой дискомфорт и обиды — это не так уж и важно. Мол, забудь и живи дальше. Но когда сотни людей пишут тебе обратное, ты вдруг понимаешь: то, что я чувствовал тогда в кадетстве, не было моей изнеженностью. Это была ненормальная среда, и об этом важно говорить. И проблема была не во мне.
Что бы вы посоветовали родителям, чьи дети рассказали им о том, что их травят в школе?
Немедленно защитить своего ребёнка. Я знаю, что были в школе ещё дети, которых обижали. И если с их обидчиками разговаривали родители, причём в жёсткой форме, то насилие и нападки прекращались. Дети боятся взрослых и тех, кто больше и сильнее них.
В оформлении материала использованы фото из личного архива героя и изображения с сайтов Pexels и Openverse. Коллаж Александра Сербиненко