Кто и зачем это делает
Недавняя стрельба в канадской школе Тамблер-Ридж унесла жизни пятерых детей и четырёх взрослых. Это одно из самых массовых убийств в истории страны. Тем временем в России установлен свой антирекорд: менее, чем за месяц у нас произошло 7 нападений на учебные заведения. Вспоминаем всё и пытаемся понять причины.
Содержание:
Что случилось в Канаде
В 1989 году в Политехнической школе Монреаля произошло шокирующее массовое убийство девушек. Огонь по студенткам открыл Марк Лепин, объявивший себя «антифеминистом». С тех пор случаи стрельбы в публичных местах здесь были довольно редки: в стране действуют строгие законы о хранении оружия.
Однако в Тамблер-Ридж, глухом поселении в предгорьях Канадских Скалистых гор, «своя атмосфера». Это охотничий городок, где владение оружием широко распространено.
12 февраля местный житель Джесси Ван Рутселаар вышел на улицу с ружьём и модифицированным пистолетом. В доме остались трупы его матери и младшего брата. Покончив с семьёй, 18-летний преступник направился в среднюю школу, которую бросил четыре года назад и больше нигде не учился.
В результате нападения Рутселаара были убиты 39-летний учитель, три 12-летние девочки и два 12- и 13-летних мальчика. Одна из жертв была найдена на лестничной площадке, остальные — в школьной библиотеке. Там же погиб и сам Джесси. Всё, что сейчас известно властям — то, что его лицензия на хранение оружия истекла два года назад; что он планировал нападение в одиночку и, судя по хаотичности действий, не выбирал жертв целенаправленно. Полиция до сих пор не имеет представления о мотивах убийцы.
Скулшутинг (school shooting) — это вооружённое нападение учащегося или стороннего человека на людей, находящихся внутри учебного заведения. Главной целью атакующего обычно являются дети.Сегодня к шутингу относят нападения с применением как огнестрельного, так и холодного оружия, а также взрывчатых веществ.
Что произошло в России с начала 2026 года
22 января в Нижнекамской школе №37 вооружённый семиклассник атаковал уборщицу. При нём были нож, сигнальный пистолет, петарды, маска и тактические перчатки. Пока учителя прятали других детей в кабинетах, подросток успел изрезать женщине руки, взорвал три петарды и спрятался в техпомещении.
Эта история закончилась относительно благополучно. Работница (с которой у мальчика незадолго до этого был конфликт) была госпитализирована, и сейчас её жизни ничего не угрожает. Самого агрессора задержали и разоружили сотрудники. Никто из учеников не пострадал.
Но меньше чем через две недели, 3 февраля, шутинг произошёл сразу в двух российских школах. В Уфе 16-летний Вадим напал на гимназию № 16 с петардами и страйкбольным автоматом — он пытался расправиться с неугодным ему учителем истории и попутно стрелял в одноклассников. Обошлось без жертв. Тем временем в Кодинске, Красноярский край, 12-летняя девочка напала на одноклассницу с ножом, но ранила педагога.
4 февраля, Красноярск. Восьмиклассница Владислава Ш. смогла пронести в школу № 153 молоток и бензин. Она облила горючим и подожгла одноклассника в туалете, кинула горящую тряпку в класс и напала с молотком на нескольких школьников. 7 ребят получили травмы и ожоги, девушку задержали.
5 февраля, Бугуруслан. В один из детских садов ворвался пьяный мужчина с ножом. Воспитательницы Лия Галеева и Людмила Платонова смогли защитить детей до прибытия полиции. Галеева была ранена.
11 февраля случилась трагедия в Анапе: студент, вооружённый ружьём своего дедушки, открыл стрельбу в холле индустриального техникума. Охранник, не давший ему пройти внутрь здания и оперативно вызвавший Росгвардию, был застрелен. Ещё несколько учащихся получили ранения средней тяжести.
19 февраля, Александровск: 13-летний школьник с ножом напал на одноклассника и ранил его в шею. Учителя отобрали оружие и вызвали полицию. Выяснилось, что незадолго до этого подростки поссорились из-за онлайн-игры PUBG. Нападение с ножом было задумано как месть, мальчик готовился к нему заранее.
Россия входит в топ стран по количеству нападений на учебные заведения. Инциденты участились после пандемии, поэтому могут быть отчасти расценены как последствия социальной изоляции. Также в этом печальном рейтинге — Бразилия, Австралия, Финляндия, Германия, Чехия. Но абсолютным лидером по частоте шутингов являются США. Главная причина: доступность огнестрельного оружия.
«Службы не дорабатывают»: какие реакция и мнения у общественности
Новая волна нападений вызвала бурную волну обсуждений в Сети. Пользователи снова задаются вопросом: что с безопасностью в школах? И как вообще ученикам (не говоря уже о посторонних людях) до сих пор удаётся пронести в учреждение колюще-режущие предметы, огнестрел и прочую дичь? Например, такую, как сигнальный пистолет и петарды у семиклассника в Нижнекамске.
«Повезло, что у него не было доступа к настоящему оружию… — пишет об этом кейсе один из комментаторов «Фонтанки». — А так это очередной пример бесполезности и вредности всех этих мерзких рамок, заборов и прочих режимных мер в учебных заведениях. Для максимально адекватного и оперативного реагирования поможет только вооружённая охрана прямо на объектах, из сотрудников под присягой, например, из рядов гвардии. Да, дорого, но всё остальное — деньги на ветер и видимость безопасности».
Далеко не все разделяют эту точку зрения. Многие считают, что усиленная вооружённая охрана может потребовать слишком большого вложения средств, а ужесточение мер безопасности осложнит жизнь простым гражданам, не решив проблему в корне.
«Что поможет против дробовика? Должен быть ветеран спецопераций в полном обмундировании? За какую зарплату вы найдёте таких людей?», — пишут в соцсетях.
Некоторые напоминают: ещё сравнительно недавно охраны в школах не было вовсе. Были лишь дежурные (те же школьники), которые проверяли наличие сменной обуви, и уборщица с тряпкой. И такого количества атак на соучеников и учителей не было и в помине — а значит, дело не в наличии или отсутствии секьюрити.
Объективно: комплекс мер по обеспечению безопасности в российских школах расширяется постоянно. За последние годы появились турникеты, металлодетекторы, тревожные кнопки для экстренного вызова полиции или Росгвардии, видеонаблюдение и пропускные системы (например, вход по электронным дневникам). Во многих школах есть профессиональная охрана (ЧОП) и КПП на въезде.
Задача ближайших лет — сделать защиту равномерной по регионам, перенести барьеры «на улицу» (КПП на границе школьной территории), повысить подготовку охраны и персонала и обеспечить быстрый отклик сил реагирования.
Но возможно ли предотвратить трагедии лишь с помощью физической защиты? После инцидента в Уфе Тимофей Жуков, депутат городской думы Екатеринбурга, отметил, что профилактика должна начинаться в семье:
«Вот этот вот шутинг, скулшутинг, сама идея в ребёнке формируется не за один момент, у этого есть история. Ребёнок не то, что берётся за пистолет сразу, тем более выстрелить в человека. Поэтому не в металлорамках дело всё, надо на упреждение работать в первую очередь, родителям держать оружие от детей подальше».
То, что мер безопасности действительно может не хватать на местах, подтверждают и в прокуратуре Краснодарского края. После стрельбы в Анапе ведомство инициировало комплексную проверку в учебных учреждениях — и уже на её начальном этапе были выявлены «серьёзные недоработки». Так выразился исполняющий обязанности прокурора края Александр Трухин.
Однако упомянутые недостатки касались не охраны, а работы с детьми. По словам Трухина, службы (краевое министерство образования, психологическая служба и полиция) «недорабатывают» в этом вопросе.
«Проверка в анапском техникуме, по словам господина Трухина, выявила типичную ситуацию, когда значительная часть подростков, не считающихся «трудными», выпадает из поля зрения педагогов, психологов, сотрудников подразделений по делам несовершеннолетних», — ссылается на чиновника «Коммерсант».
Известно, что стрелок из техникума Анапы переживал из-за развода родителей, имел проблемы с учёбой и выкладывал посты об известных случаях скулшутинга. На профилактическом учёте у психолога он не состоял. Некоторые из его знакомых знали о планируемом теракте (парень шутил об этом в чатах), но никто не сообщил о планах взрослым.
Без подробностей: чем опасны новости о шутингах
60 лет назад вожатый бойскаутов Чарльз Уитмен поднялся на башню Техасского университета, чтобы открыть огонь по людям внизу. Ликвидировать его удалось лишь спустя полтора часа, за это время были застрелены 14 и ранены 32 человека.
Считается, что именно с «Техасского снайпера» началась современная эпоха массовых расстрелов в учебных заведениях. Что касается именно школ — здесь однозначно «дебютом» признано дело Харриса и Клиболда (1999).
Напомним, старшеклассники Эрик Харрис и Дилан Клиболд убили 13 учеников и одного учителя, ранили ещё 23 человека и одновременно покончили с собой. Название школы стало синонимом для всех подобных и последующих случаев. Эта история ужасает не только количеством убитых — но и длительным, скрупулёзным планированием, в течение которого стрелкам почти никто не мешал. Харрис и Клиболд готовились к атаке больше года. Они без проблем приобрели оружие через общих знакомых, изучили технику изготовления СВУ (самодельных взрывных устройств), успели потренироваться в стрельбе, записывали всё на видео и хранили кассеты (как и свой арсенал) у себя же дома.
В России же первым случаем скулшутинга, в котором погибли люди, считается стрельба в школе № 263 в Отрадном. Всё случилось 3 февраля 2014 года. Московский десятиклассник Сергей Гордеев, вооружившись карабином, убил учителя географии и взял свой класс в заложники. В ходе штурма он также застрелил одного из сотрудников полиции, однако в итоге сдался. Был признан невменяемым и отправлен на принудительное лечение.
Самые страшные случаи скулшутинга в мире и России
Стрельба в Вирджинском политехническом институте (2007, США). 23-летний студент Сын-Хуи Чо убил 32 студента и преподавателя на территории кампуса, после чего покончил с собой.
Стрельба в начальной школе Сэнди-Хук (2012, США). 20-летний Адам Ланза убил 20 первоклассников и шесть педагогов. Совершил суицид.
Массовое убийство в Керченском политехническом колледже (2018, Россия). 18-летний студент Владислав Росляков убил 20 человек, включая самого себя.
Массовое убийство в начальной школе Ювалде (2022, США). 18-летний Сальвадор Роландо Рамос застрелил 19 детей и двух учителей. Был убит полицией.
Стрельба в школе № 88 Ижевска (2022, Россия). Бывший ученик школы Артём Казанцев убил 18 человек, включая 11 детей. Покончил с собой.
Все эти и другие современные случаи стрельбы объединяет одна ключевая деталь. Едва ли не каждое нападение совершено под влиянием другого и, в свою очередь, провоцирует совершение новых.
Некоторые психотерапевты считают, что широкое и подробное освещение шутингов повышают вероятность их повторения: подростки, находящиеся в кризисе, могут принять описанные сюжеты за роковую подсказку. Такого мнения придерживается Мария Игнатьева, директор клиентской поддержки сервиса «Ясно». «Медиа могут не давать избыточных деталей о ситуации, а сообщать о доступной помощи», – приводят «Ведомости» слова Игнатьевой.
А после недавнего инцидента в Уфе первый заместитель Комитета ГД по защите семьи, вопросам отцовства, материнства и детства Татьяна Буцкая призвала СМИ воздержаться от публикации подробностей о каждом эпизоде шутинга.
«Фото и видео с местами трагедии, посты напавшего в соцсетях и так далее. Эта информация имеет вирусное распространение!! Третий случай за два дня, это лучшее доказательство!!», — написала омбудсмен.
Позже, в беседе с «Радио РБК» Буцкая пояснила, что имела в виду не запрет публикаций, а «самоцензуру» для СМИ. По её словам, журналисты как бы подписываются под тем, что их материал «может стать стартом для следующей ситуации».
«Эксперты говорят, что подобные публикации, — они самым негативным образом влияют на тех, кто находится в кризисном состоянии, — объяснила Татьяна Буцкая. — В смысле того, что они их подталкивают к тому, что вот пример, который можно взять за пример для подражания. Если кто-то сделал, то, значит, видимо, для меня это тоже выход».
Типичный шутер: кто он
«Бесполезная» охрана и «равнодушные» учителя — не единственные, кого обычно обвиняют после каждой новой трагедии. Под этот огонь также попадают школьные психологи: куда, мол, они смотрели, и почему не предугадали, что подросток схватится за ружьё?
Но правда в следующем: распознать потенциального стрелка и предотвратить новый теракт на 100% не сможет даже самый блестящий психиатр.
Секретная служба США (USSS), десятилетиями занимающаяся исследованием шутингов, ещё в XX веке описала усреднённый портрет стрелка. Это представитель среднего класса, одинокий, отчуждённый, принадлежащий к этническому большинству, имеющий доступ к оружию. Однако в последнем отчёте ФБР эксперты предостерегли от предположения, что преступника можно идентифицировать по определённому «типу» или профилю.
Одни шутеры росли в неполной семье (например, пермский стрелок Тимур Бекмансуров). Другие — в полной и вполне благополучной (Харрис, Клиболд, 15-летний Сергей Гордеев, устроивший стрельбу в московской школе № 263).
У кого-то были проблемы с учёбой, а кто-то — наоборот, делал успехи и обладал высоким интеллектом (Уитмен). Кто-то в подростковом возрасте был чрезмерно увлечён соцсетями и видеоиграми-«стрелялками». А, например, у Владислава Рослякова доступ к компьютеру был ограничен до 16 лет.
«За всё это время [60 лет, минувших с атаки Чарльза Уитмена] мы практически не продвинулись в понимании, прогнозировании и предотвращении массовых расстрелов любого типа, — признаёт доктор Гарольд И. Шварц, почётный главный психиатр Института жизни при больнице Хартфорда и профессор психиатрии в Медицинской школе Университета Коннектикута. — В центре этой проблемы — преступник (почти всегда мужского пола) и ограниченность наших прогностических возможностей».
Шварц отмечает, что именно школьный стрелок представляет собой особо сложную задачу. Первая причина: многие другие массовые расстрелы были мотивированы нетерпимостью по расовым, этническим, культурным, политическим признакам. Но нет никаких доказательств, что схожие мотивы, например, ненависть к школьникам как к социальной группе, лежат в основе скулшутинга.
Следующая проблема: отсутствие эмпирической достоверности методов профилирования — то есть не доказано, что составление профиля даёт точный результат. «На каждого потенциального преступника, соответствующего [выявленным профилям], приходится ничтожно малое число тех, кто становится стрелком», — пишет доктор Шварц. Отсюда идёт чрезмерное количество «ложных срабатываний», которое может сделать бесполезными даже высокоточные инструменты прогнозирования (которых пока нет).
Разумеется, профили полезны для оценки рисков — они помогают школьным и рабочим группам классифицировать тип человека, который может напасть. В свою очередь, диагнозы указывают на типичные психопатологии, которые впоследствии обнаруживают у стрелков.
«Но ни то ни другое не помогает нам понять: кто из всех, кто соответствует этим профилям и имеет эти диагнозы, не обладает защитными факторами, которые предотвратили бы фактическое совершение преступления, или даже что это за защитные факторы», — подчёркивает эксперт.
Террор без идеологии: что такое нигилистический экстремизм?
В Сети растёт число онлайн-сообществ, которые превозносят массовых убийц и пропагандируют мизантропическое мировоззрение. Участники, обычно очень молодого возраста, могут перенимать эстетику или симпатизировать самым разным экстремистским течениям без политического или идеологического измерения.
За последние годы эта тенденция оформилась в отдельное явление, так называемый нигилистический экстремизм. Западные эксперты относят к нему как минимум две опасные субкультуры: TTC (True Crime Community) и NLM (No Life Matters). Предполагается, что именно они связаны с четырьмя случаями скулшутинга в США и Великобритании, а также массовыми нападениями с холодным оружием в Швеции.
В основе этих субкультур лежит замена идеологии эстетикой. Например, последователи TCC часто игнорируют мотивы почитаемых ими школьных стрелков. Вместо этого они сосредоточены на глубоком изучении и воспроизведении их стиля, одежды, манеры общения и культурных отсылок.
Шутинг — не импульсивный поступок: о чём мы должны помнить
Значит ли всё вышеперечисленное, что новые убийства абсолютно невозможно предотвратить? Нет. Шанс есть, и он во многом зависит от каждого родителя.
Далеко не каждый ребёнок превращается в проблемного подростка, и далеко не каждый проблемный подросток становится смертельно опасным. Для этого необходимо совпадение множества взаимодействующих факторов, отмечает клинический психиатр Дэниэль Шехтер. Выявлены основные из них — они совпадают с теми, что могут подтолкнуть человека к суициду или другим демонстративным преступлениям:
1️⃣ Незрелость. Согласно исследованиям, подростки больше склонны к рискованному поведению, чем взрослые и маленькие дети. Это связано с особенностями развития мозга. Для справки: средний возраст школьных стрелков колеблется от 11 до 21 года.
2️⃣ Буллинг. Установлено, что 75% нападавших в своё время подвергались травле. В их числе — стрелок в Ювалде и восьмиклассница из Красноярска, пытавшаяся поджечь одноклассников (незадолго до нападения они дразнили девочку за лишний вес). Однако не все дети, пережившие буллинг, становятся агрессивными — только 8%.
3️⃣ Халатность взрослых. 66% скулшутеров брали оружие из своего же дома, либо хранили его там, не вызывая подозрений у взрослых. Кроме того: исследования показали, что в семьях преступников часто наблюдается недостаток внимания, низкая эмоциональная близость и отсутствие доверительных отношений с родителями.
4️⃣ Семейное неблагополучие. Сюда может относиться перенесённое насилие, физическое, психологическое или сексуализированное.
5️⃣ Одиночество, недостаток или отсутствие друзей и «значимых» взрослых. «Повсеместной проблемой, с которой сталкиваются почти все массовые стрелки в школах, является социальная изоляция в неблагополучных семьях; отстранение, приостановка обучения или исключение из школы; неудачные отношения; и сокращение времени, проводимого лицом к лицу, в мире, управляемом интернетом и социальными сетями», — отмечает доктор Гарольд И. Шварц.
6️⃣ Психические заболевания. Это предмет дискуссий: доказано, что подавляющее большинство людей с психическими заболеваниями не склонны к насилию. Патологии выявляли практически у всех стрелков, однако в их случае речь идёт, скорее, о пренебрежении помощью. Криминологи USSS Фокс и ДеЛатер обращают внимание, что шутеры «склонны перекладывать свои проблемы на других и вряд ли обратятся за психиатрической помощью, даже если она доступна».
Особняком стоит так называемая теория насилия в медиа. Распространено мнение, что видеоигры повышают агрессивность: ведь очень многие террористы любили поиграть в Doom, GTA и тому подобное. В первую очередь, это корреляция с полом: подобные игры в подавляющем большинстве любят мужчины, а большинство стрелков как раз были мужского пола.
Что же касается возраста, то очень многие эксперты считают, что подобные игры противопоказаны детям, как минимум, до 14 лет.
«Незрелая детская психика очень восприимчива, и такие видеоигры могут вызывать агрессивное поведение и проявления насилия уже в реальной жизни. Чаще всего такое происходит в возрасте от 7 до 12 лет, когда идёт активное становление психики: ребёнок идёт в школу, учится коммуникации и проявлению себя в коллективе. Поэтому дети вполне могут переносить сюжеты из видеоигр на реальную жизнь, что в итоге может закончиться плачевно», — считает врач-педиатр Елена Алексенцева.
В Госдуме обсуждают законопроекты, направленные на защиту детей от контента с элементами насилия. С начала 2025 года депутаты предлагают запретить видеоигры со стрельбой. После февральских инцидентов — ограничить доступ детей к социальным платформам. К слову, во Франции и Австралии уже введены возрастные ограничения на использование соцсетей.
Многие родители беспокоятся о времени, которое дети проводят за экраном. Но исследования показывают, что куда важнее то, какой контент ребёнок смотрит и читает, в каких приложениях сидит и с кем общается. С приложением «Где мои дети» вы будете знать, как ребёнок проводит время в гаджетах и сможете настраивать ограничения на использование некоторых программ.
Огромную роль во всём этом играет подражательное поведение. Как уже упоминалось, убийцы часто вдохновляются чужим примером; более того — стремятся совершить ещё более масштабное и кровавое деяние. Например, в этом открыто (уже после задержания) признавался студент Джошуа О‘Коннор, арестованный в 2018 году.
Юноша в деталях планировал учинить стрельбу в местной школе. Но не успел. Помешала этому плану бабушка, которая решила просмотреть дневник внука, пришла в ужас и позвонила в 911.
Напоследок, ещё несколько выявленных исследователями фактов, которые наводят на размышления:
- Случаи целенаправленного насилия в школе редко случались внезапно и были импульсивными поступками.
- Большинство стрелков находили оружие и использовали его ДО рокового события. А также отличались действиями и поведением, вызывающими беспокойство у окружающих.
- Чаще всего перед стрельбой кто-то уже знал о замысле нападавших.
P.S. Пока готовился этот материал, в Госдуме предложили скорректировать обязанности классных руководителей: поручить им больше воспитательной работы, сняв часть преподавательской.
«Кто в школе видит детей каждый день и может первым заметить, что с подростком что-то не так? Классный руководитель, — заявил автор идеи, вице-спикер Госдумы, депутат от ЛДПР Борис Чернышов. — Но давайте будем честны. Сегодня классный руководитель — это почти всегда учитель-предметник с полной учебной нагрузкой… Воспитательная работа стала „дополнительной нагрузкой“ по остаточному принципу. Хотя именно она — самая важная».
Чернышов считает, что «разгруженные» классруки смогут сфокусироваться на индивидуальной работе с каждым учеником, и это поможет вовремя выявить его проблемы. А значит, предотвратить кризисные ситуации и возможные трагедии.
В Сети это предложение восприняли неоднозначно. Многие пользователи считают, что: возлагать повышенную ответственность на классных руководителей — неправильно; что школа является в первую очередь, образовательным и только во вторую — воспитательным учреждением, и что простой учитель вряд ли может помочь там, где не справляются школьные психологи.
В оформлении материала использован коллаж Лизы Стрельцовой