Интервью с Марией Андреевой, автором идеи выставки «ОСТОРОЖНО, ХРУПКОЕ»
Современные подростки не так уж сильно отличаются от их родителей и бабушек в том же возрасте, а конфликт поколений просто выдуман — так считает автор выставки о внутреннем мире подростков «ОСТОРОЖНО, ХРУПКОЕ» Мария Андреева.
Ранее мы в ГМД-медиа уже писали о её открытии, а теперь решили поговорить с Марией о том, как искусство может помочь начать разговор родителю с подростком и найти ключ к пониманию друг друга.
— Почему в центре проекта оказались именно подростки?
— Мне всегда были интересны разные люди. Но мне кажется, что в 15 лет человек существует практически без защитного слоя. Всё происходит впервые или ощущается как впервые: любовь, предательство, одиночество, страх быть отвергнутым, вопрос «кто я вообще такой?». И всё это проживается с максимальной громкостью.
При этом сегодня мы очень много говорим о подростках, что с ними происходит, почему они такие, как их воспитывать, как ограничивать гаджеты, как спасать. Но гораздо реже мы просто разговариваем с ними.
Поэтому проект начался не с идеи инсталляции или красивой выставки. Он начался с разговоров. Мы проводили глубокие интервью, иногда по несколько часов, и я никогда не приходила на них со своим готовым представлением о подростковом возрасте.
И в какой-то момент я поняла, что вообще не хочу делать выставку, которая будет объяснять взрослым мир подростков. Мне гораздо интереснее сделать наоборот: вернуть взрослого к себе 15-летнему.
И поэтому я всё время повторяю довольно парадоксальную для автора фразу: в этой выставке почти нет моего вмешательства. Там есть слова и мысли подростков. Моя работа — услышать их и очень бережно интерпретировать в визуальные метафоры.
— Чем ты вдохновлялась, когда придумывала выставку?
— Здесь мне важно сказать одну вещь: у выставки не было одного прямого референса.
И это принципиально. И это страшно на самом деле.
Мы сначала получили «человеческий материал», то есть набор интервью, а потом искали для него художественную форму, а не наоборот. В центре всегда стоит человек, его мысли и чувства.
И только уже потом мы думали: каким образом дать зрителю почувствовать, действительно почувствовать? Художественный язык проекта вырос именно из интервью.
Если говорить про моё личное вдохновение, про то, что нравится мне, то это отточенные метафоры. Я люблю Бэнкси, люблю Rimini Protokoll.
И ещё я очень люблю читать книги по философии. Мне правда не всегда хватает интеллекта, вероятно, чтобы их понять.
Наверное, они мне нравятся не потому, что там есть ответы, скорее наоборот. Мне нравится, что философия всё время задаёт вопросы. И мне кажется, что хорошие вопросы вообще гораздо интереснее готовых ответов.
— Были какие-то неожиданные выводы лично для тебя после общения с подростками?
— Нет, всё было ожидаемо. Подростку, как любому человеку, нужны простые вещи: чтобы их дослушали, а не посмеялись, не дали совет, не обесценили.
Подростку важно, чтобы взрослый рядом сказал: «Ладно, я тебя, может, не до конца понимаю, но я готов попробовать. Объясни мне».
И вот ещё что удивительно. Мы, конечно, становимся успешнее, учимся правильно разговаривать, защищаться, зарабатывать деньги, производить впечатление уверенных людей. Но внутри взрослого человека очень много того подростка.
Он по-прежнему боится быть отвергнутым. По-прежнему хочет, чтобы его выбрали. По-прежнему иногда чувствует себя недостаточно хорошим. По-прежнему ждёт каких-то слов, которых не услышал много лет назад.
Поэтому у нас сейчас появился вопрос для авторской медиации: «Существуют ли вообще взрослые?»
— Сейчас много говорят про разрыв поколений: миллениалы, зумеры, альфа. Что ты об этом думаешь?
— После всех этих интервью у меня возникло немного провокационное ощущение: возможно, разрыв поколений сильно преувеличен.Да, меняется язык. Меняется скорость жизни. Меняются технологии. Но если убрать всё это, человек в 15 лет по-прежнему задаёт примерно те же вопросы: «Меня будут любить?», «Кто я в этом мире?», «Я кому-нибудь нужен?», «Что обо мне думают другие?», «Почему меня не понимают?», «Кем я стану?».
То есть чувства остались примерно теми же, но у современного подростка появился усилитель громкости — это технологии и скорость передачи информации. И больше времени думать об этом. Просто другой стала оптика. Мне кажется, именно в этом принципиальное различие.
Поэтому я бы не делила людей слишком жёстко на миллениалов, зумеров и альфа. Мне гораздо интереснее искать то, что находится под этими названиями.
Потому что под ними обычно обнаруживается просто человек.
— А как искусство может помогать говорить и справляться с конфликтом поколений?
— Мне кажется, главная проблема разговора взрослых и подростков в том, что очень быстро в их отношениях появляется вертикаль.
Один человек знает жизнь, другой пока нет. Один объясняет, другой должен услышать. Один учит, другой учится. И в этот момент настоящий разговор часто заканчивается. Конечно, вертикаль должна быть, но искусство может ломать её. Например, мы говорим об одиночестве. Я могу сделать лекцию о подростковом одиночестве, привести статистику, пригласить психолога, и взрослый останется в позиции человека, который изучает проблему подростка.
А можно создать пространство, в котором этот взрослый сам внезапно вспомнит момент, когда чувствовал себя абсолютно одиноким. И тогда происходит самое важное, подросток перестаёт быть объектом исследования. Вместо «я понял, что с тобой происходит» возникает «кажется, я помню, как это».
Искусство не обязательно даёт ответ. Иногда его задача значительно скромнее и одновременно сложнее: на несколько минут сделать невозможным осуждение другого человека.
— Выставка очень современная и интерактивная. Современные технологии во взрослении скорее помогают или мешают?
— Да ни то, и ни другое. Это просто средство выражения. С одной стороны, интернет — это бесконечное сравнение себя с другими, невозможность выключиться, поток чужих идеальных жизней и ощущение, что ты всё время недостаточно красивый, успешный, интересный. В то же время это место, где человек может найти кого-то с такими же мыслями. Сообщество. Поддержку. Возможность понять, что ты не один.
Это интересная двойственность. Ты можешь иметь тысячу контактов, и не иметь человека, которому можешь позвонить ночью. Современная форма одиночества, се ля ви.
— А в искусстве?
В искусстве у меня примерно такое же отношение к технологиям. Мне совершенно неинтересна технология ради эффекта: чтобы человек сказал «вау, здесь экран у них».
Если экран, звук, видео или интерактив помогают человеку глубже прожить историю, то они нужны. Если нет, то и лист бумаги работает сильнее любого мульти-диджитал AI ART — нужное подставить. Почему в «Хрупком» мы и соединяем фотографию, звук, видео, инсталляции, текст, интерактив. Пытаемся говорить сразу на нескольких языках восприятия.
Современное искусство для меня — это не много технологий. Это искусство, которое понимает, как сегодня, сейчас живёт и чувствует человек.
— Сегодня многие подростки не хотят идти в музеи. Как это исправить?
— Я бы начала с немного неприятного вопроса: а почему подросток вообще должен хотеть туда идти? Почему мы считаем, что проблема в подростках? Мне кажется, не подростков нужно исправлять, а иногда культурным институциям нужно перестать считать внимание человека чем-то гарантированным. Даже если они очень заслуженные. Особенно если так.
Сегодня вокруг подростка огромное количество контента, впечатлений, музыки, игр, видео, общения. И если музей предлагает ему только позицию: «Приди, молчи, ничего не трогай и внимательно прочитай то, что взрослые решили тебе рассказать», то довольно трудно удивляться тому, что он выберет что-нибудь другое. Даже заслуженные институции должны научиться (и многие успешно учатся!) конкурировать в этом потоке.
Если подросток не читал всю классику и не видел шедевры мировой живописи, это не значит, что он глупее или примитивнее. У него просто другой культурный опыт, и наша задача не обесценивать его за это, а найти язык, на котором культура сможет с ним встретиться. Думаю, это важно.
Ну другой у них способ получения информации. Он не хуже, он просто другой. Я уверена, Пушкин бы снимал вау-тиктоки, живи он в наше время.
В оформлении материала использовано фото из личного архива Марии Андреевой. Коллаж Лизы Стрельцовой
