«Выгоревшая мама — это не подвиг, а потеря: поэтому кислородную маску сначала на себя»

Как воспитывает детей многодетная мать и блогер Диана Федоренко

У Дианы Федоренко четверо детей: трое сыновей и дочь. В своих соцсетях она рассказывает, что всю жизнь посвящает именно им. Как мама состоит во всех родительских комитетах, организует экскурсии, выпускные и активно участвует в школьных делах.

Её дети очень разные: старшему Даниэлю (19 лет) нравится военное дело, среднему Александру (18 лет) — музыка, а ещё он выступает на московских молодёжных концертах. У третьего сына — Алексея (15 лет) — РАС, и он учится в специальной школе. Он отличник и мечтает стать программистом. Младшей — дочке Миле — 8 лет. Она только перешла в третий класс и учится на все пятёрки.

Диана признаётся, что хоть их многодетная семья и дружная, но не всегда бывает просто: например, в общении со старшими сыновьями. Но как родитель она старается дать каждому ребёнку пространство для получения собственного жизненного опыта. 

Мы попросили Диану рассказать о своём материнстве в нашей рубрике «Быть родителем».

Я разрешаю себе и ребёнку право на ошибку — без страха, что за ней последует холодное молчание или стыд. Я разрешаю громко смеяться за завтраком, валяться в кровати в выходной и говорить «нет» взрослым. Я разрешаю злиться, грустить и скучать — потому что это не «плохие эмоции», а часть жизни. Самое главное разрешение: быть неудобным, когда речь идёт о личных границах. 

Я запрещаю себе кричать в моменты бессилия. Я запрещаю обесценивать чувства ребёнка фразами вроде «не выдумывай» или «это ерунда». Я запрещаю использовать еду как награду или наказание и сравнивать своего ребёнка с другими детьми. И моё самое твёрдое «нельзя» — это запрет на физические наказания. Я запрещаю курение и алкоголь, ругательства и драки. Мои дети не курят и не употребляют алкоголь, но могут иногда ругаться.

Интересное по теме

Как моя 13-летняя дочь впервые напилась, уехала на скорой и что было дальше

26 мая 2026

Я горжусь тем, что не боюсь признавать свои ошибки и просить прощения у ребёнка. Я горжусь тем, что создаю пространство, где можно быть собой — с любыми эмоциями и вопросами. Я горжусь тем, что иногда выбираю «достаточно хорошее» вместо идеального: недоделанную поделку вместо сорванного из-за неё вечера, совместный мультфильм вместо безупречной чистоты. Главное, чем я горжусь — что мой ребёнок знает: его любят не за пятёрки и послушание, а просто так. 

Я боюсь, что могу передать тревоги, которые не лечатся словами, и не успеть заметить, как моя забота превратилась в контроль. Но самый глубокий страх — не в конкретных ошибках. А в том, что из-за усталости и быта я перестану видеть в нём отдельную вселенную, которой не нужны мои карты — нужен лишь свет в окне. 

Я лучше всего умею замечать тихие победы. Не громкие пятёрки или первые места, а те, что видны только мне: как ребёнок впервые сам завязал шнурки, как промолчал вместо истерики, как сказал «спасибо» без напоминания. Я умею вовремя замолчать, когда хочется прочитать лекцию, и просто обнять. Умею превращать скучное в игру, а «нельзя» объяснять без страшилок. Но главное — я лучше всего умею быть «тылом»: тем местом, куда всегда можно прийти с разбитой коленкой или разбитым сердцем и точно знать, что здесь не осудят, а помогут склеить.

Я хуже всего справляюсь с ожиданиями. Своими же — что я должна успевать всё, чувствовать правильные эмоции, не раздражаться и знать ответы на все вопросы. Я проваливаюсь, когда сравниваю себя с теми матерями, у которых ровные поделки, органайзеры и вечно спокойный голос. И, честно признаться, я плохо справляюсь с многозадачностью: если я устала, я не могу быть мягкой. Но, возможно, именно в этих провалах — самое ценное. Потому что, падая, я показываю ребёнку, что быть неидеальным — нормально. И что извиняться, пересматривать решения и начинать заново — это тоже родительство. Только живое.

Я точно знаю, что в родительстве нет универсальных рецептов. То, что спасло вчера, сегодня может не работать — и это не провал, а норма. Я точно знаю, что мой ребёнок не обязан мне своей жизнью и послушанием, а я не обязана быть идеальной. Знаю, что тихие вечера без гаджетов важнее любых развивашек, а слово «прости» лечит лучше наказаний.

Я стыжусь тех моментов, когда срываюсь на ровном месте — из-за разлитого сока или потерянной варежки — и вижу, как гаснут детские глаза. Стыжусь, что разрешаю поиграть в компьютерные игры не потому, что ребёнку нужно отдохнуть, а потому что мне нужно спрятаться в телефоне. Стыжусь сравнений, которые вылетают раньше, чем я успеваю их поймать: «а вот Петя уже умеет…». Но самый острый стыд — за то, что бывает легче накричать, чем объяснить. И всё же этот стыд не бесполезен. Он напоминает мне вовремя остановиться, выдохнуть и сказать: «Прости, я была не права. Давай начнём сначала».

Интересное по теме

Сын маминой подруги: как перестать сравнивать своего подростка с более успешными детьми 

14 мая 2026

Я злюсь, когда обесценивают мои усилия фразами «сама виновата» или «ты его балуешь». Злюсь на себя за то, что не могу разделиться на десятерых, чтобы успеть везде и каждому дать внимание. Злюсь на бесконечный быт, который ворует минуты простого ничегонеделания рядом. И больше всего — на несправедливость: когда больной ребёнок, наконец, засыпает, а мне нужно убираться дома. Но в этой злости нет разрушения. Тут просто нужно отдохнуть. 

Я забываю, что у меня тоже есть потребности. В круговороте «покормить-одеть-сделать уроки-уложить» я теряю себя — свои желания, усталость, право на паузу. Забываю вовремя поесть, выпить воды, просто посидеть в тишине без списка дел в голове. Забываю, что дети не сломаются, если я скажу «подожди, мама сейчас допьёт чай». А ещё забываю, что они растут не благодаря моим титаническим усилиям, а вопреки им. И самые светлые воспоминания у них будут не о вылизанной квартире, а о том, как мы вместе валялись на диване и ничего не делали. Поэтому я всё чаще напоминаю себе: сначала кислородную маску на себя. Потому что выгоревшая мама — это не подвиг, а потеря.

Иногда я притворяюсь, что не слышу «мам-мам-мам», просто чтобы две минуты побыть в тишине. Притворяюсь, что у меня всё под контролем, хотя внутри — полный хаос и сомнения. Притворяюсь, что я знаю ответы на все вопросы — про смерть, про несправедливость, про то, почему у других детей есть то, чего нет у нас. И иногда притворяюсь, что мне не больно, когда ребёнок отстраняется или говорит: «Ты меня бесишь». Эти маленькие спектакли — не обман, а способ сохранить себя. Способ выиграть минуту, чтобы выдохнуть, собраться и снова быть той самой мамой, которая всё может. Даже если иногда — только понарошку.

Завидую мамам, у которых есть «дежурная бабушка», а не просто редкие выходные раз в полгода. Тем, кто может уйти в спа-салон без чувства вины, кто не просыпается в три ночи от того, что «просто проверить, дышит ли». Но самая острая зависть — к тем, кто не сравнивает себя с другими. И вообще за чужой лёгкостью часто стоит невидимый труд или просто другой набор обстоятельств. И зависть превращается в тихое: «У них хорошо. И у меня — по-своему. И это тоже нормально».

Я не умею, но очень хочу научиться тормозить за секунду до того, как вредное слово уже вылетело. Хочу научиться спокойно смотреть на разбросанные вещи и не считать это крахом вселенной. Хочу перестать додумывать катастрофы там, где их нет. Не умею делегировать, не умею говорить «нет» чужим полезным советам, не умею просить о помощи без ощущения, что я провалилась как мать. Но больше всего — хочу научиться наслаждаться моментом «здесь и сейчас», не забегая в тревожное будущее и не оглядываясь на прошлые ошибки. Хочу просто быть рядом и верить: этого достаточно. Не умею, но очень стараюсь.

В оформлении материала использованы фото из личного архива Дианы Федоренко. Коллаж Лизы Стрельцовой