«Я не разрешаю тратить карманные деньги на сладкое и есть на диване»: писательница Наталья Ремиш — о воспитании, принципах и компромиссах

Новая анкета в проекте «Быть родителем»!

Анкеты «Быть родителем» вернулись — и с триумфом! Сегодня мы представляем вам честные ответы о воспитании и родительстве Натальи Ремиш, которую вы наверняка знаете и без нас. Слово нашей гостье. 

Я разрешаю

​​Я разрешаю очень много, значительно больше, чем запрещаю.

Я разрешаю постоянно приглашать домой гостей, даже на ночёвку. Я разрешаю злиться. Самое главное, что я разрешаю, — это испытывать эмоции, совершенно разные: злиться, грустить, ревновать, завидовать. И мы всегда на эти темы говорим.

Всё, что испытывают мои дети — всё… господи, как это называется… всё легитимно в нашей семье.

И я разрешаю им во многих ситуациях делать самостоятельный выбор.

И ещё из того, что я разрешаю, что обычно не разрешают другие люди: я разрешаю бросать кружки, любые дополнительные занятия, если они считают, что больше не хотят этим заниматься.

Я запрещаю

Я категорически запрещаю любое физическое и эмоциональное насилие в семье. Никакие манипуляции, толчки, пинки и обсуждение человеческих качеств друг друга в негативном ключе у нас неприемлемы.

Я даже не разрешаю одному ребёнку сказать, что «розовый цвет ужасный», если в розовый одета моя другая дочь.

Я не разрешаю тратить карманные деньги на сладкое и есть на диване. Есть у нас можно только за столом.

Я не разрешаю носить еду в свою комнату, если это какой-то джанк-фуд, который будет рассыпан по всей комнате. Но если они хотят с подружками сесть у себя в комнате, поесть нормальную еду и сделать что-то вроде маленького пикника — я всегда это разрешу.

Я не разрешаю мучить собаку. Я очень настаиваю на том, чтобы младшая дочь уважала её границы, и на это действительно могу сильно ругаться.

Я горжусь тем, что…

Я горжусь тем, какие у всех моих детей добрые отношения друг с другом, как они друг друга любят. И несмотря на то, что я для одних мать и мачеха, а для других — биологическая мама, каждый раз, когда я кому-то из младших детей говорю: «Ты моя любовь», они всегда отвечают: «Да, но ещё Жася, Лола и Мира / Кая», — перечисляют имена трёх сестёр.

И я очень этим горжусь.

Я боюсь

Я сейчас стала бояться, что их детство очень быстро прошло, и что я его пропустила.

Я пересматриваю детские фотографии и видео и понимаю, что тогда была в таком тяжёлом эмоциональном состоянии, что упустила очень многие моменты. И больше у меня этих моментов уже не будет.

Я лучше всего умею

Я лучше всего умею просто быть. Быть в моменте.

Просто делать с ними то, о чём мы вместе договоримся: например, сажать цветы или вклеивать что-то в альбом.

Или просто находиться в одном пространстве, где каждый занимается своим делом, периодически перекидываясь фразами.

Я хуже всего справляюсь с…

Я хуже всего справляюсь с собственной усталостью. Когда я устала, мне сложно быть хорошим родителем, добрым родителем.

И тогда я очень мало могу дать детям, и я очень сильно на себя за это злюсь.

Я злюсь, когда…

Я злюсь на ситуации, когда мне не удаётся с ними договориться. Когда мне обязательно нужно, чтобы что-то было сделано так, как нужно: например, выйти из дома, пойти в определённое место, или наоборот — остаться, или выехать. То есть что-то, что по-любому должно быть сделано.

И я не могу с ними никак договориться, потому что они, не имея страха передо мной — поскольку я воспитываю их в ненасильственной коммуникации — могут довольно сильно давить и отжимать свои интересы.

И у меня, особенно если я устала, иногда просто не хватает ресурсов. И я очень сильно злюсь.

Я точно знаю, что…

Я точно знаю, что сделала всё возможное, чтобы они выросли психологически здоровыми. Я слишком много времени провела с психологами, с которыми мы создаём платформу.

И несмотря на то, что я, конечно же, совершаю какие-то ошибки, и несмотря на мою очень непростую ситуацию в семье, я сделала по максимуму всё, что могла сделать. Больше я просто не могла.

Я стыжусь того, что…

Я стыжусь того, что несколько раз говорила одной из своих дочерей очень грубые и некрасивые слова. Хотя, наверное, даже не стыжусь — мне скорее жалко, что я это сделала.

Нет стыда в том смысле, что я понимаю: тогда я была в очень тяжёлом эмоциональном состоянии. Но мне очень жаль.

Она эти слова помнит и периодически мне их припоминает как одну из моих больших ошибок в жизни. И я каждый раз снова прошу у неё за это прощения.

Я всегда забываю

Я всё время забываю, что им постоянно хочется есть, и что нужно всё время обеспечивать дома поток еды.

Мне это очень не нравится. Если бы можно было выключить какую-то родительскую функцию, я бы выключила функцию обеспечения детей едой.

Я иногда притворяюсь, что…

Я иногда притворяюсь, что у меня звонок с командой по платформе, что мне нужно работать. Я ухожу в комнату, закрываю дверь и прошу ко мне не заходить, потому что у меня работа.

Я завидую тем, кто…

Я завидую тем родителям, которые знают голландский язык и понимают, о чём говорят их дети. Я не понимаю, и это большая потеря в моей жизни. А выучить язык настолько, чтобы понимать, о чём они говорят, я уже не могу.

Я завидую тем, у кого есть близнецы. Я всегда хотела иметь близнецов.

Я завидую тем, у кого полная семья, и детям не нужно ездить от мамы к папе, чередуя один дом и другой.

Но в то же время я очень рада, что лично у меня есть дни без детей, когда я могу провести их для себя.

Я не умею, но очень хочу научиться…

Я до сих пор не умею вкусно готовить, но очень хочу научиться. И, честно говоря, мне 45 лет, и я уже не понимаю, что мне нужно сделать, чтобы научиться. То есть, конечно, нужно просто встать и начать готовить. Но мне так не хочется это делать — а научиться очень хочется.

И второе, чему мне очень хочется научиться, — это фотографировать. Фотографировать себя, своих детей и просто какие-то сюжеты. Но на это у меня тоже постоянно нет времени.

Ну и третье, чему я хочу научиться, — это голландский язык. 

В оформлении материала использован коллаж Лизы Стрельцовой. Фото из семейного архива Натальи Ремиш публикуются с её разрешения