«Женских профессий больше нет. Есть только те, что ты выбираешь»: мнение психолога 

Рассуждаем о будущем наших девочек вместе с педагогом-психологом Дмитрием Клепининым

Когда мама впервые увидела дочь в кимоно — с собранными в хвост волосами и глазами, полными решимости задушить противника — у неё внутри что-то оборвалось. Не то чтобы она была против спорта. Но дзюдо? Девочка? В девять лет? Она приходит с тренировки — волосы мокрые, под глазом синяк, но улыбается так, будто выиграла миллион. А вам не по себе. Потому что соседкина дочка в этом возрасте ходит на бальные танцы и вышивает крестиком.

Или другая сцена. Вечер, кухня, дочь-подросток как бы невзначай роняет: «Мам, пап, я подала документы в лётное». И повисает тишина. Та самая, в которой слышно, как тикают часы и рушатся ваши представления о её светлом будущем.

Если вы гуглите что-то подобное, значит, ваша семья уже в этой точке. Скорее всего, дочь выбрала что-то такое, отчего у бабушки подкашиваются ноги, у мужа дёргается глаз, а вы лихорадочно ищете в интернете: «нормально ли это?», «не сломает ли ей это жизнь?», «как уговорить выбрать что-то попроще?».

Спокойно. Давайте по порядку. Вдохнём и медленно и глубоко погрузимся. Потому что тема на самом деле глубже, чем кажется. 

Рассуждает Дмитрий Клепинин, педагог-психолог Городского психолого-педагогического центра

Исторические мифы о «слабом поле»

Знаете, когда появилось разделение на «мужские» и «женские» профессии? Смешно сказать — по историческим меркам совсем недавно. Кроманьонцы, например, этим не заморачивались. Антропологи вам скажут: в древних обществах разделение труда было функциональным, а не гендерным. Если нужно мамонта завалить — заваливали все, у кого руки росли откуда надо. Если нужно детей растить — их растили те, кто оставался в пещере. И это могли быть мужчины, между прочим, если женщины ушли на охоту.

Потом случилось земледелие, потом — города, потом — государства, и женщину постепенно «прописали» в доме. Но даже в Средневековье женщины работали. Работали подчас жёстко: крестьянки пахали, ремесленницы ткали, купчихи торговали. А в 19 веке, с началом промышленной революции, женщины хлынули на фабрики — потому что рабочие руки были нужны всем, а платить женщинам можно было меньше, чем мужчинам.

И только в викторианскую эпоху, когда буржуазия разбогатела настолько, что могла позволить себе содержать жену как «украшение дома», возник этот миф о «слабом поле», представительницы которого должны сидеть дома и вышивать гладью. Миф, кстати, очень удобный — он позволял не платить женщинам зарплату и не пускать их в политику.

Но две мировые войны этот миф разнесли в щепки. Потому что, когда мужчины ушли на фронт, одни женщины пошли с ними вместе, а другие встали к станкам. И встали, надо сказать, отлично. Советские женщины на тракторах, на конвейерах, в противогазах на крышах во время бомбёжек. После войны их, конечно, пытались «запихнуть обратно» — вежливо, но настойчиво. Мол, спасибо, дорогие, вы молодцы, но теперь уступите место мужчинам, им работать надо.

Выбор быть собой

Девочка, которая сегодня выбирает хоккей или профессию военного, не читала феминистских манифестов. Она вообще ничего такого не читала — она просто чувствует то, что ей нравится, что у неё получается, что в этом виде спорта или в этой профессии она может быть собой — сильной, быстрой, ловкой, сообразительной.

И вот тут возникает первое родительское искушение — приписать этому выбору какой-то глубинный психологический смысл. «Наверное, у неё проблемы с отцом». «Наверное, она пацанка». «Наверное, мы ей чего-то недодали».

А это иногда просто характер, склонности или темперамент.

Был у меня случай. Девочка Катя, восемь лет, упёрлась: хочу на футбол. Мама в шоке: «Она же девочка! У неё будут ноги кривые! Она замуж не выйдет!» Папа пожимает плечами: «Моё дело маленькое». Пришли ко мне.

Начинаем разбираться. Катя — холерик от природы. Быстрая, импульсивная, ей нужно движение, соревнование, адреналин. Она в школе на переменах носится так, что учителя за голову хватаются. На танцы ходила — скучно, на плавание — вода надоела. А футбол… она пришла на тренировку, первый раз ударила по мячу — и засветилась. Потому что это её скорость, её ритм, её стихия.

И что, запрещать? Говорить: «Ты девочка, сиди ровно»? А через пять лет получить подростка, который ненавидит и спорт, и школу, и родителей, потому что её загнали в клетку «правильного поведения»?

Копнём в неочевидные причины

Иногда выбор «мужской» профессии или спорта — это действительно сигнал. 

Девочка Марина, четырнадцать лет, вдруг решает стать телохранителем. Ну, серьёзно: начинает качаться, идёт на рукопашный бой, смотрит видео про спецназ. Родители в лёгком недоумении: с чего бы? В семье всё нормально, папа есть, мама есть, дед — полковник в отставке, но он скорее за шахматы, чем за стрельбу.

Копнули глубже. Выяснилось: Марина — жертва буллинга в школе. Несильного, но систематического. Посмеиваются, толкают в столовой, игнорируют в соцсетях. И её подсознание выбрало стратегию: стать сильной физически, чтобы никто не смел трогать. Она не драться хотела — она хотела перестать бояться. Хотела этот страх, который сидел внутри, задавить мышцами и агрессией.

Узнать больше

Марине спорт помог. Через полгода тренировок у неё изменилась походка, осанка, взгляд. Она перестала быть жертвой — не потому, что побила обидчиков, а потому что внутри себя нашла этот стержень. И буллинг прекратился сам собой — таких не трогают.

Так что вопрос не в том, «мужская» профессия или «женская». Вопрос — что за этим стоит. Просто интерес и способности? Или попытка компенсировать что-то, чего не хватает в жизни?

Самая большая родительская боль

Мы боимся, что наши дочери, уходя в «мужские» сферы, потеряют что-то важное: женственность, способность создавать семью, мягкость, теплоту. Мы боимся, что они станут «мужиками в юбках» — жёсткими, одинокими, несчастными.

И в этом страхе есть рациональное зерно. Потому что профессиональная среда действительно формирует сознание. Если девочка с 12 лет варится в мужском коллективе, если она постоянно вынуждена доказывать, что она «не хуже», если от неё требуют жёсткости и бескомпромиссности — она действительно может утратить какие-то грани. Но не потому, что они исчезли, а потому что их пришлось спрятать глубоко внутрь, как ненужный в этой игре инструмент.

И вот здесь родителям надо включаться — поддержать и стать опорой. Не запрещать «не ходи туда», а учить её совмещать. Показывать, что можно быть сильной на татами и нежной дома.

Но это требует от родителей собственной внутренней работы. Потому что, если у вас в голове жёсткая бинарная схема («женское» = мягкое, «мужское» = жёсткое), вы эту схему неизбежно транслируете дочери. И она будет чувствовать себя разорванной: там, в спорте или профессии, она одна, а дома от неё ждут другого.

Сложности в «мужском» мире

Девочки в «мужских» профессиях часто сталкиваются с феноменом, который психологи называют «стеклянный потолок» и «липкий пол». Стеклянный потолок — это когда выше не пускают, потому что ты женщина. Липкий пол — когда застреваешь на низких позициях, потому что тебя не воспринимают всерьёз.

И вот здесь нужна очень тонкая настройка. Если дочь выбирает путь, где ей придётся пробиваться через сопротивление — она должна быть к этому готова. Не просто «я сильная», а реально готова: психологически, эмоционально, стратегически.

Так, например, когда Елена, капитан воздушного судна, в первое время после окончания учёбы столкнулась с тем, что пассажиры заходили в кабину самолёта, видели её и спрашивали: «А где пилот?». Она научилась улыбаться и говорить: «Пилот — это я. Пристегните ремни». Но внутри всё кипело. И если бы не поддержка семьи — не наставления, а просто «мы в тебя верим» — она могла бы сломаться. 

С похожей ситуацией столкнулась и Светлана, инженер-строитель на крупном объекте. Мужики в бригаде сначала её просто не замечали. Через месяц начали подшучивать, через три — уважать, а через год, когда она предложила техническое решение, сэкономившее миллион, признали за свою. Но этот год был адом. И домой она приходила выжатая, как лимон.

Чек-лист для родителя. Что делать, если дочь хочет проявляться в маскулинном увлечении? 

Шаг 1. Перестать паниковать. Паника — плохой советчик. Ваш страх — это ваше чувство, и не факт, что ребёнок его тоже испытывает. Разбирайтесь со своим страхом отдельно, не грузите им дочь.

Шаг 2.  Наблюдаем. Не за тем, что она делает, а за тем, как она себя при этом чувствует. Если ребёнок летит на тренировку как на крыльях — это одно. Если тащится через силу, потому что «надо доказать» — это уже совсем другое. Второе опаснее, потому что это путь к выгоранию и неврозу.

Шаг 3.  Разговариваем. Но не устраиваем допрос: «А почему ты выбрала это? А ты подумала о будущем? А как ты замуж собираешься?» А спрашиваем с искренним любопытством: «Расскажи, что тебе там нравится? Что ты чувствуешь, когда… Что самое крутое случилось сегодня на тренировке?»

И слушаем. Обязательно слушаем, потому что часто в таких разговорах вскрывается то, о чём вы даже не догадывались.

Шаг 4. Ищем ролевые модели. Истории женщин, которые добились успеха в этой сфере. Не для того, чтобы сказать «смотри, и ты сможешь», а чтобы показать: ты не одна, есть другие, у них получилось, и у тебя получится.

Шаг 5. Учим ребёнка защищать свои границы. В «мужских» сферах это критически важно. Не быть «своим парнем» ценой потери себя, а именно держать баланс: я — профессионал, и ко мне нужно относиться соответственно.

Последнее и самое сложное

Шаг 6. Принятие, что путь  вашего ребёнка может отличаться от вашего представления о «нормальной жизни». Что она может не выйти замуж в 20, не родить в 25, не сидеть в декрете три года. Или может, но совмещая с карьерой пилота или тренера по боксу.

Это её жизнь. Не ваша. И если у неё есть огонь — этот самый интерес, страсть, желание, то ваша задача помочь разжечь его так, чтобы он горел ровно, но не сжёг её саму.

Потому что потухший ребёнок — вот это действительно страшно. Когда ничего не хочется, когда всё равно, когда глаза пустые. А если глаза горят — значит, всё в порядке. Значит, она ищет себя.

И даже если в процессе поиска набьёт шишек, ошибётся и не раз, разочаруется и сменит профессию — это будет её опыт, её шишки, её выбор. А не ваша несбывшаяся мечта о «нормальной» дочери.

Страхи не оправдаются

Вспоминаю одну маму. Она пришла ко мне года через три после того, как мы впервые говорили о её дочери, выбравшей дзюдо. Пришла с фото. Дочь на пьедестале, с медалью, в кимоно, но с таким счастливым лицом, что у меня внутри всё сжалось.

«Я тогда чуть с ума не сошла», — сказала мама. — «А сейчас… сейчас я ею горжусь. Не медалью. А тем, что она знает, чего хочет. И идёт к этому. Не сворачивает».

И добавила, помолчав: «Я б в её возрасте так не смогла».

Вот это, наверное, и есть главное. Наши дети могут то, что нам и не снилось. Не потому, что мы плохие, а потому, что время другое. Им доступно больше. И если мы не будем их запирать в клетке устаревших представлений — они улетят высоко, а мы можем стоять внизу и радоваться за них. Потому что это их полёт.

В оформлении материала использован коллаж Лизы Стрельцовой