«Стараемся воспитывать ребёнка правильно, чтобы он потратил меньше денег на терапию»

Как быть отчимом и постоянно работать над собой — анкета психолога Михаила Симакова 

Михаил Симаков — психолог, отчим и исследователь родительства на собственном опыте. В юношестве мечтал стать молодым папой, но всё получилось иначе: со своим пасынком он познакомился, когда тому было 1,5 года — и сразу почувствовал настоящий контакт. 

Сегодня Михаил — отчим пятилетнего ребёнка, а ещё он консультирует взрослых и подростков, много работает с детско-родительскими отношениями и исследует тему отцовства — и как психолог, и как человек, который каждый день проживает её изнутри.

Вместе с коллегами-психологами он организует сплавы для отцов и детей, для мам с сыновьями и просто для семей, где у костра говорят о родительстве и о том, каково это — быть папой или мамой. За плечами у Михаила годы работы в детских лагерях, опыт нянем и тьютором, профессия дизайнера и даже книга с собственными иллюстрациями. Но психология, по его словам, победила всё остальное.

Я разрешаю многое. У нас в семье мы договорились, что будем стараться не запрещать, жёстких запретов у нас даже почти нет. Стараемся разрешать всё, потому что… ну это прикольно, это детство. Исключением, конечно же, являются вещи, связанные с нарушением покоя и здоровья других, с хамским отношением. Мы стараемся привить уважительное отношение друг к другу. Мы поддерживаем всё, что ему интересно, стараемся разрешать многое, за что нас могли когда-то ругать — например, прыгать по лужам. Если он в резиновых сапогах, то почему нет? Это весело, а я готов поддержать.

Я запрещаю мало и редко. Основные запреты связаны со здоровьем в первую очередь. Когда он был совсем маленький, то ни в коем случае нельзя было совать руки в розетку, брать острые предметы или что-то, что могло навредить здоровью. И он это понимал. Сейчас ему пять лет, и с ним уже можно вести диалог, объяснять, что и как. Пытаемся не запретить совсем, но ограничить сладкое, так как знаем, что это очень влияет на нервную систему ребёнка: ему сложно себя контролировать, он становится таким резким, а нам с ним становится сложнее. Стараемся ограничивать до 1–2 раз в день.

Я горжусь, что у меня получается удерживать контакт с ребёнком. Да, я могу быть строгим, иногда даже излишне строгим, потому что тоже бываю не в ресурсе и в моменте считаю, что, так или иначе, надо вести себя правильно. Когда я в ресурсе, то понимаю, что и у ребёнка может не быть настроения что-то делать, и стараюсь по-другому с ним себя вести: объяснять, уделять больше внимания. У меня получается быть хорошим, условно хорошим папой.

Я боюсь, что мог бы воспитывать его лучше. Боюсь, что иногда перегибаю палку, завышаю планку по строгости. Боюсь переборщить, быть резким — особенно когда нет сил. Боюсь, что если буду таким, он начнёт меня бояться. Это мой главный страх. Чаще всего это выглядит так: нет ресурса, я разозлился, прикрикнул или запретил что-то, что вполне можно было не запрещать. Но потом, минут через десять, когда отхожу, — подхожу к нему сам. Он ещё может обижаться, и я разрешаю ему обижаться: любые эмоции нормальны, мы их не запрещаем. Он имеет право злиться, бояться, обидеться — если я накричал. Я прошу прощения за резкость и объясняю: я разозлился, потому что ты поступил вот так, я тебя люблю, но мне не нравится это поведение. Стараюсь делать акцент именно на поведении — не на нём. И на том, что наши отношения остаются в порядке.

То, что он когда-нибудь припомнит мне, что я не родной отец, — я, наверное, не боюсь. Это естественно, особенно в подростковом возрасте. Я работаю с подростками и знаю, какими они бывают жёсткими — но это их период, такая задача психики. Думаю, справлюсь. По крайней мере, я готов.

Интересное по теме

Терпение и техника «Труд» всё перетрут: как не срываться на подростка, когда он хамит или бездельничает 

6 марта 2026

Я лучше всего умею веселиться с ним. Ему со мной весело — это я знаю точно. Ещё я умею его будить: говорят, это получается только у меня.

У нас очень много игр на взаимодействие: побороться, подраться, попрыгать на кровати. Ему очень нравятся супергерои — значит, я злодей, а он, естественно, побеждает. Я отвечаю подушками и тем, что кидаю его на кровать. Вот в играх с ним я точно хорош.

Хуже всего я справляюсь, когда он упирается — особенно в ситуациях, когда это нелогично. Я про него знаю: «нет» — это его первый ответ почти на всё, даже на то, что он сам очень любит. Может сказать «нет» на кашу — и тут же сесть её есть. Но вот это «нет из принципа» меня выбивает.

Я вспыльчивый. Работаю над тем, чтобы первая реакция не доходила до людей — и в целом не приемлю выражение агрессии. Но внутри её много, особенно когда что-то кажется несправедливым или просто непонятным. Когда есть ресурс, справляюсь. Когда устал, эта тема меня поджигает.

Я точно знаю, что мне в моей семье хорошо. Знаю, что впереди будет много сложностей — его характер будет проявляться всё сильнее, и мы оба умеем стоять на своём. Будет сопротивление, будут моменты, когда каждый не сдвинется ни на шаг. Но я знаю и другое: у нас с ним особенный контакт. Не потому что я отчим — просто что-то такое, родственные души, наверное. Жена это видит: ей нравится и одновременно это немного её задевает. Этот контакт работает в обе стороны — в плюс и в минус. Надеюсь на мудрость. И на то, что справимся.

Но потом понимаешь, что это невозможно контролировать полностью: иногда его цепляет какое-то случайное слово, сказанное вскользь, а то, во что мы вкладывались, — проходит мимо. Мы это знаем и принимаем. Наш настрой — вырастить счастливого человека, который умеет получать удовольствие от жизни и добиваться того, чего хочет. И мы учимся этому — осознанное родительство занимает очень большую часть нашей жизни.

Я очень стыжусь, когда проявляю агрессию. Я вообще поставил себе на это запрет — считаю это некрасивым и неэффективным. При этом я вспыльчивый человек, просто стараюсь не давать этому выхода, перевариваю внутри. Но иногда это всё равно отражается на близких — суровое лицо, строгий тон, иногда повышенный голос. Потом стыжусь.

Особенно перед ребёнком. Когда прикрикнул там, где не нужно было, просто потому что не было сил, — это потом долго не отпускает. Хочется, чтобы он видел меня радующимся времени с ним, а не уставшим и на взводе. Вот этого я и стыжусь больше всего.

Я злюсь, когда меня обвиняют. Даже если я виноват — я готов это признать и сразу двигаться дальше: окей, виноват, что делаем? Долго оставаться в позиции виноватого мне невыносимо, я очень быстро хочу это исправить и вывести ситуацию в плюс. Но обвиняющий тон — даже там, где его может и не быть — я считываю мгновенно. У меня на это очень чуткие настройки.

Я хорошо слышу разницу между тем, кто просит, кто предлагает и кто обвиняет. И когда слышу второе — особенно там, где сам не считаю себя виноватым — очень быстро вспыхиваю. Мы с супругой ещё не научились нормально просить друг друга: чаще это выходит через обиду или обвиняющий тон, а не через прямую просьбу. Я понимаю, что обвинение — это часто просто плохо сформулированная просьба. Но понимать и не злиться — это пока две разные вещи.

Я всегда забываю… Наверное, я забыл, о чём я забываю. 

Интересное по теме

Мемы помню, Пушкина — не помню: как устроена память подростков и почему они вечно всё забывают

7 ноября 2025

Иногда я притворяюсь, что мне интересно играть. Бывает, что настроение есть — и тогда я включаюсь по-настоящему, мне правда интересно, я из тех взрослых, которым не скучно с детьми. Но иногда настроения нет, а запрос есть. Тогда могу сказать честно: не хочу сейчас играть, иди сам. Это нормально. Но если он подходит несколько раз — я понимаю, что ему нужно моё внимание, и стараюсь его дать, даже через не хочу.

Хорошо, что ему часто нужен просто зритель. Он может позвать играть — и вся игра сводится к тому, что я сижу рядом. Иногда говорит: «скажи вот это» — и всё, больше ничего не нужно, никаких персонажей или импровизации. Просто быть рядом. Это я точно могу.

Я завидую тем, у кого много энергии на развивающие игры с ребёнком. Когда я работал тьютором и нянем, я постоянно держал в голове какую-то задачу: отработать через игру социальный навык, проиграть ролевую модель через фигурки. Это была работа, и энергия на неё была. Со своим ребёнком — не хватает. Ни времени, ни сил, ни внимания на то, чтобы вкладывать в игру что-то развивающее. Чувствую, что делаю этого мало.

Ещё завидую тем, кто умеет не контролировать так сильно — просто отпустить и не включаться по каждому поводу. У меня не очень получается, в силу собственных убеждений и чужих тревог. И завидую тем, кто много путешествует и выбирается на природу — у нас пока так не выходит. Моя работа устроена так, что основная её часть приходится на вечер, как раз когда ребёнок возвращается из садика. Это такой постоянный конфликт расписаний, и пока мы с ним не очень справляемся.

Я не умею, но хочу научиться легко пропускать негатив мимо. Очень хочу научиться — особенно когда в мою сторону летит что-то обвиняющее: не считывать это как обвинение, а просто ответить: «да ладно, всё нормально». Я видел людей, которые так умеют. Для меня это удивительный навык.

У меня пока не так. Что-то цепляет — и это сразу видно по моему лицу. Хочу научиться не париться там, где можно совсем не париться. Кажется, это освободило бы много ресурса — и мне, и всем вокруг стало бы легче.

В оформлении материала использован коллаж Лизы Стрельцовой