Выбиться из колеи: как жить с подростком и не повторять за своими родителями

Колонка о родительской мудрости, гордости и, конечно, любви

— Это сегодня он снюс в школу притащил, а завтра что? Нож? Арбалет? — родительский чат бурлил и сотрясался несмотря на поздний час. Внутри шевельнулись нехорошие предчувствия: «Неужели про моего говорят?» После звонка классного руководителя сомнения отпали — обсуждали именно моего неугомонного подростка. 

Сыну 15 лет, и он совсем незаметно из общительного, по-щенячьи наивного и улыбчивого румяного карапуза превратился в человека в чёрном. Чёрные джинсы, в одну штанину которых можно с комфортом разместить трёх не толстых тинейджеров. Чёрное зип-худи с остроугольным капюшоном, чёрный свитшот. Длинное каре цвета вороного крыла и сверкающие из-под смоляных, вечно нахмуренных, бровей угольные глаза. Краш, — закатывают глаза одноклассницы и дочери друзей семьи. Бабушки украдкой вытирают слёзы: какой был мальчик, солнышко, а что выросло? 

Он цыкает на просьбу вынести мусор, закатывает глаза на вопрос «Как дела в школе», басит «я устал», когда я предлагаю взять пылесос и разгрести завалы неполезных ископаемых в детской. Он бесит, доводит до трясучки и слёз. 

Но, положа руку на сердце, отмечу: я его бешу ничуть не меньше. Иногда кажется, что если составить рейтинг вещей, которые его раздражают, я уверенно займу все пункты в топ-10. 

• Я мешаю ему спать по утрам, когда он «только лёг».
• Я заставляю делать то, что не хочется. Например, напоминаю про уроки.
• Я лезу с разговорами, когда он не в настроении.
• Я существую в его пространстве, хотя он бы предпочёл, чтобы меня там не было.

Если смотреть на меня глазами моего подростка, я максимально неудобный человек. Я и правда регулярно омрачаю своему ребёнку жизнь. Не из вредности. По должностной инструкции.

Потому что если ты живёшь с подростком и ни разу его не бесишь — либо ты святая женщина, либо тебя в его жизни просто нет. 

И, выдерживая его агрессию, хандру и недовольство, я осознаю: с сыном я не проваливаюсь как родитель и чувствую себя настоящим взрослым. Именно он, подросток, вынуждает меня выбираться из скорлупы иллюзий и мягонького комфорта, преодолевать собственные страхи и проекции, и каждый раз выбирать своего ребёнка. Быть на его стороне, защищать его и отстаивать. Иногда против всего мира. 

И я с уверенностью могу записать в свои заслуги его достижения. Мой беспокойный подросток — прекрасный, чуткий и трепетный юноша со взором горящим. Он достаточно уверен в себе, а если сомневается — есть я, которая его уверенность подхватит. Он готов до пены у рта отстаивать собственные решения, но при этом соглашается на компромисс, если посчитает его достаточно аргументированным и разумным. Он способен договариваться и дискутировать. И он не боится взрослых. 

Когда-то на заре пубертата неадекватный и не слишком трезвый мужик накинулся на друга моего подростка на детской площадке — ему померещилось, что ребята обидели его ребёнка. Убеждать и что-либо доказывать опасному типу показалось моему сыну неразумным, и он вызвал полицию. Наряд приехал, мужик сбежал, а подростка привезли домой и сдали мне в руки со словами: «Ох он у вас и бойкий, мамаша! Вы бы провели беседу, а то вляпается». Но на пистолет издалека посмотреть разрешили, и мы посчитали это знаком молчаливого одобрения. 

В детстве мама мне говорила: «Тебе нужна колея, только тогда ты проживёшь нормальную жизнь. Если ты будешь плутать, сворачивать, спорить — пиши пропало, тебя понесёт по кочкам и не остановить».  

И я не плутала и не сворачивала. Не высовывалась и не спорила, особенно со взрослыми. Соглашалась и терпела. Можно сказать, не жила — из страха ошибиться и сделать что-то неправильное или дерзкое. Что-то, не заслуживающее маминого одобрения или навлекающее позор на мамину голову. 

И теперь, когда мой подросток хлопает дверью, конфликтует с учителями и смело шагает на разборки к директору школы, внутри меня просыпаются злость и зависть. Но не моя — мамина. Она кричит: «Ты как со взрослыми разговариваешь? Яйца курицу учить вздумали?» 

За годы терапии и 12-шаговой программы я научилась останавливаться и закрывать рот, исторгающий ядовитые, такие знакомые с детства и потому вызывающие сердечный холод, слова. Я беру паузу и спрашиваю себя: «Ты точно хочешь, чтобы твой ребёнок почувствовал то, что чувствовала ты? Стыд, ужас, вину, ощущение собственной никчёмности?»  

Дисфункциональное детство оставило мне в наследство настоящую роскошь: я точно знаю, что не работает с детьми. Унижение — не работает. Сравнение — не работает. Крик — не работает. «А я тебе говорила» — не работает тоже.

Поэтому когда он бесит меня до слёз, я не кричу: «Неблагодарная ты свинья!». Я иду пить воду. Стою у окна. Дышу и молюсь. И возвращаюсь к нему сказать о том, как мне больно и грустно слышать от учительницы жалобы на очередную выходку вроде снюса. Как я тревожусь за его здоровье и как он мне дорог. Как я ценю каждый день, проведённый с ним, любым: злобным, грустным, счастливым, ошибающимся, грубым, недовольным, ласковым, уязвимым, колючим, плохо пахнущим, разбрасывающим вещи, забывающим взять в школу рюкзак с учебниками, влюблённым, страдающим от расставания с девушкой, ненавидящим матешу и русский, скучающим, вечно голодным, теряющим ключи и сменку, орущим «у меня катка!»… 

Потому что повторять судьбу — легко. Выбираться из колеи — вот что требует настоящей взрослости. 

В оформлении материала использован коллаж Лизы Стрельцовой