Джеклин Путина — она же жена Путина: о себе и воспитании детей
— Моих детей зовут Максим, Леонард, Зои и Борис. Есть ощущение, что мы использовали рандомайзер имён, да? Причём такой, который выдал сначала три случайных имени, а потом понял, что всё-таки симпатизирует Ельцину, иначе откуда Борис Путин? У нас, правда, сначала была идея назвать младшего Ярополк. Но потом подумали, что «чёрный Ярополк» — это больше песня «Короля и шута», а не имя для ребёнка, — так начинает свой стендап Джеклин Путина. Она — стендап-комик и мама четверых детей. Джеклин так и представляется: «Я — жена Путина», и часто делится в соцсетях видео с мужем и детьми.
У Джеклин весьма необычное детство: её папа — из Ганы, а мама — с Кубани. Родители много путешествовали, и Джеклин в основном растила бабушка — на настоящем кубанском хуторе, так что о себе Джеклин с уверенностью говорит: я — кубанская казачка.
В стендап она пришла неожиданно: однажды в отпуске просто решила пойти на два курса — кулинарии и стендапа. Трёхнедельная программа стендап-школы предполагала, что в конце студенты выступят со своим монологом, и он будет записан на видео. Запись выступления Джеклин затем опубликовала у себя в соцсетях — и внезапно получила большой отклик аудитории. А через пару недель ей написали продюсеры с ТНТ и предложили принять участие в стендап-проекте. С кулинарией, кстати, не сложилось.
У семьи Путиных четверо детей: старшему, Максиму, — 10. Он увлекается футболом и, кажется, что может рассказать абсолютно всё о нескольких сотнях мировых футболистов. Леонарду — 8. Он увлекается мотоспортом, и в этом году родители купили ему питбайк. Он обожает технику, и постоянно спрашивает, как что-то устроено в автомобилях и велосипедах. А ещё парень играет на свирели и поёт в хоре. Девочке Зои — 6 лет. Даже из ненужных и бесполезных вещей в доме она может сделать что угодно: например, недавно она склеила настоящий фотоальбом. Младшему Борису — 4 года. Его мама отмечает, что он очень артистичный и, возможно, когда станет постарше, начнёт ходить на кастинги.
Джеклин Путина — новая участница нашей рубрики «Быть родителем».
Я разрешаю детям любые ошибки в любых сферах. У нас, мне кажется, даже в семье одна из самых часто звучащих фраз: «Это не страшно». И я её повторяю детям, и дети повторяют её себе, когда что-то происходит. Например, когда ошиблись, когда они что-то сделали неправильно, что-то уронили, разбили, испачкали, испортили… Мы всегда говорим, что это не страшно. Дальше мы можем обсудить, как не допустить такого в будущем.
Либо, если у детей что-то не получается, я тоже говорю, что это не страшно, можно попробовать ещё раз. Это принятие ошибок мне кажется очень важным, и я стараюсь этот навык закладывать в детях, чтобы у них была мотивация не бояться ошибок и продолжать что-то делать, пока не получится результат.
Я запрещаю есть с телефоном. Вообще у нас дети все любят поесть. У меня нет ни одного ребёнка, которого бы пришлось уговаривать поесть. У нас в семье с самого маленького возраста запрет на просмотр мультиков и игр в телефоне во время еды.
Конечно, я ещё запрещаю драться, ругаться между собой. Но надо понимать, что когда много детей, то это неизбежно. Мне кажется, это такой запрет, который, может быть, не всегда работает, но мне очень тяжело видеть, когда дети дерутся. У нас три мальчика, и это периодически происходит. И более того, я сейчас стала обращать внимание, что не у меня одной так, и мамы, особенно многодетные, тоже начинают говорить об этом. Некоторые спокойно к этому относятся, но я неспокойно отношусь к любому насилию. Я запрещаю, но не всегда меня дети слышат.
Я боюсь не привить детям мотивацию к каким-то вещам в жизни, не привить интереса. Я боюсь апатии, депрессивного состояния, потому что я понимаю, что это болезнь. И с этим состоянием может столкнуться любой человек, даже ведущий достаточно активный образ жизни.
В большей зоне риска, как мне кажется, те люди, у которых нет какого-то увлечения по жизни. И поэтому я и относительно себя боюсь таких вещей, и относительно детей. Мне очень хочется, чтобы у каждого из детей было какое-то своё увлечение. Например, у кого-то — спорт, у кого-то — что-то художественное, развитие творческого потенциала.
Я лучше всего умею веселить детей, у меня это получается просто отлично. Я всё время придумываю им креативные игры, сочиняю сказки про них. Я стараюсь любую, даже какую-то такую ситуацию, когда ребёнок плачет и не хочет идти в садик, не хочет идти чистить зубы, обыграть и придумать, как сделать так, чтобы ребёнок с интересом продолжил это.
Дети знают, что их мама может быть очень разной. У нас даже есть такая игра, когда я могу быть радостной, могу быть злой, весёлой, прыгающей… У нас даже есть толстая мама, когда я подкладываю какие-то подушки и выхожу к детям в таком виде. Ну, злая мама, соответственно, злится. А ещё может быть разговорчивая мама, которая всё время о чём-то болтает, и детей веселит вот этот момент управления мамой, что они могут выбрать, какая мама им достанется. У нас даже есть такой прикол, например, что они могут, не знаю, поцеловать меня в щеку и перевоплотить меня в следующую версию мамы.
Мы регулярно с ними разыгрываем какие-то сценки из сказок, а можем придумать что-то своё. Вот, например, тут недавно младший сын не хотел идти купаться, и я попросила его принести мне ручку и листочек. Он принёс, и я нарисовала сначала его, а потом рассказала историю, как к мальчику стали прилетать мухи, потому что он был грязный, их там становилось всё больше и больше, он остался жить один… После этого сын просто попросил меня набрать ему ванну и побежал с радостью купаться.
Я хуже всего справляюсь… с детским натиском, так как я не строгая мать. Я могу пойти навстречу, даже если изначально была настроена по-другому и вообще что-то запрещала. Но ребёнок меня просит-просит, и я говорю: «Ой, ну ладно».
Мне очень важен эмоциональный контакт, я точно знаю, что в семье важна такая свобода принятия, возможность творческой реализации детей, чтобы они ощущали дом как такую среду, где они могут открыто себя проявлять, даже если это неудобно взрослым.
Я стыжусь того, что я не так много уделяю времени детям. У нас есть няня, которая с нами живёт много лет. Можно сказать, что она уже практически наша родственница. И по большей части она занимается детьми.
Бывают дни, когда я вообще детей не вижу. То есть я могу уйти очень рано, прийти очень поздно — и не видеть детей. Более того, даже если у меня есть время, я могу выбрать, как проводить его, учитывая какие-то мои интересы, мои хобби, встречаться с друзьями — и тоже не в первую очередь уделить это время детям. Такое бывает, это просто факт, с которым я живу, с которым я смирилась. Это мой выбор, но иногда мне стыдно говорить об этом.
Я злюсь и раздражаюсь, когда дети, особенно старшие, не слышат, что я им говорю. То есть когда подросток начинает даже не то чтобы приводить аргументы, а просто задавать вопросы: «Ну почему, почему это так?». Я отвечаю на его вопрос, объясняю, почему это так. Видимо, ему ответ этот не нравится, и он продолжает задавать один и тот же вопрос. И я это называю: переклинило. То есть требуется какое-то время, чтобы он переключился.
Я всегда забываю… абсолютно всё. Я иногда испытываю чувство вины перед своими детьми, что меня нет в родительских чатах. Дети мои часто не подготовлены к чему-то, просто потому что я не знаю об этом. Я могу забыть про какие-то справки, какие-то документы, которые нужно подписать, которые нужно подготовить, про родительское собрание. Я была на родительском собрании один раз. У меня двое школьников, и только один раз я была на родительском собрании.
Я могу забыть что-то купить, заказать. У нас это абсолютно нормальная ситуация в доме, что у кого-то чего-то нет, потому что мама забыла. У кого-то там, не знаю, кроссовки стали малы и не успели купить новые, потому что, да, я должна была купить, но забыла. Но опять же, что я говорю? Я говорю: ничего страшного.
Я иногда притворяюсь, что мне очень интересно играть с детьми в какую-то их игру, но на самом деле это не так. Я стараюсь придумать свои игры, в которых мне интересно.
Я завидую тем спокойным, тёплым женщинам, которые могут не раздражаться на детей. Которые могут выносить вот эти все детские капризы.
Но когда я читаю очередную инструкцию от психолога, где сказано, что когда ребёнок плачет, сядьте на корточки, чтобы стать с ним на один уровень, и спросите его о чувствах, разделите их с ним и так далее… У меня всегда такой крик души: «А кто разделит со мной мои чувства?!»
Я, конечно, в этом плане не сильно крепка, и благо у меня есть помощь, есть няня. Если бы я проводила всё своё время с детьми, я думаю, что я бы была очень истеричной, вечно орущей матерью, потому что я достаточно быстро выхожу из себя. Есть такой накопительный эффект: без школы и без няни под конец третьего дня я просто буду на детей орать всё время. Поэтому да, я завидую женщинам, которые могут сдерживаться.
Я не умею, но очень хочу научиться вот этому терпению и такому материнскому дзену, когда дети там бесятся, бьют друг друга, бегают к тебе и кричат: «Мама, поругай этого, мама, поругай того». А ты такая в дзене и даёшь им возможность самостоятельно прожить их эмоции, сделать свой выбор, и ещё и можешь с ними разделить их эмоции. Это какой-то высший пилотаж.
В оформлении материала использованы фото из личного архива Джеклин Путиной. Коллаж Лизы Стрельцовой
