Как воспитывает детей Сабрина Харун (Багирова)
У Сабрины Харун (Багировой) — инди-музыкантки и преподавательницы вокала и сонграйтинга — трое детей. Старшему, Соломону, 10 лет. Несмотря на тяжёлую форму ДЦП, у него острый слух и богатый внутренний мир: он не говорит, но по звукам Сабрина безошибочно может понять его настроение. Он любит хорошую музыку, но не меньше — тишину.
Средней дочке, Аве Лии, 5 лет. Она с удовольствием ходит в детский сад, легко находит общий язык с людьми любого возраста и всегда говорит, что думает. Обожает танцевать и петь: прямо как родители (папа Авы — танцор).
Младшему, Яману, скоро будет три. Он родился — как когда-то и старший брат — на два месяца раньше срока, и оба раза причиной была преждевременная отслойка плаценты. В этот раз врачи успели быстро прооперировать Сабрину, так что у Ямана лёгкая форма ДЦП затронула только ноги. Яман — одновременно очень живой и любознательный, но и крайне своенравный из всех детей. Он тоже очень музыкальный, а его главная слабость — это разные шапки, которые он обожает носить. Мама в шутку называет его Джамироквай (прим: Jamiroquai — британская музыкальная группа, чей солист Джей Кей обожает яркие головные уборы).
Моя ситуация — нестандартная. У меня трое детей, один из них — паллиативный. Но моё родительство — это не выгорание, а скорее, выживание и любовь одновременно. Об этом важно помнить, когда вы читаете о моих правилах воспитания.
Я разрешаю своим детям быть теми, кто они есть. Я разрешаю им злиться, грустить, ошибаться и пробовать снова. Я разрешаю им не оправдывать мои ожидания.
Я запрещаю враньё и жестокость по отношению к другим и к себе. Но я стараюсь не запрещать, а объяснять. Я не хочу, чтобы мои дети чувствовали то, что я чувствовала в детстве, что их не принимают.
Я горжусь тем, что мои дети знают, что мама с ними, даже когда не справляется. Я горжусь тем, что не сломалась и продолжаю любить, даже когда сил нет. И тем, что я есть, тоже горжусь.
Я боюсь, что не смогу защитить своего старшего сына Соломона от боли и смерти. Что я сделала недостаточно. Что мой голос не будет услышан, когда он будет нужен.
Я лучше всего умею слышать своих детей. Даже когда они молчат или ещё не умеют сказать. Я научилась по микроскопическим изменениям тона голоса понимать Соломона, он невербальный. А моя средняя дочь Ава, например, молчит редко, но я слышу в этом бесконечном потоке, что на самом деле она хочет сказать. Младший сын Яман уже многое умеет говорить, но не всегда отчётливо, и я стараюсь понимать его. Я умею быть их опорой.
Я хуже всего справляюсь с собственной усталостью. Я не умею вовремя останавливаться и просить о помощи, но я учусь замечать это и говорить близким, что мне что-то нужно.
Я точно знаю, что мои дети — это не моя собственность. Они в первую очередь люди. Маленькие отдельные люди. И моя задача — не сделать их такими, как я хочу, а помочь им стать теми, кто они есть.
Я стыжусь того, что иногда злюсь на детей, когда я уставшая. Я стыжусь того, что иногда повышаю голос и ругаюсь.
Я злюсь, когда мне говорят, что мне делать, мимо проходящие пожилые люди. Когда лезут с непрошенными советами по воспитанию детей и акцентируют внимание на национальности.
Я всегда забываю что-нибудь. Каждый день что-то ускользает от меня из-за количества задач. Могу забыть принять витамины или посмотреть почту, ответить на сообщения в мессенджерах или заметить, что в холодильнике у чего-то заканчивается срок годности.
Я иногда притворяюсь, что я многозадачнее, чем есть. Что я знаю, как поступить. Что я не боюсь. Что я справлюсь.
Я не завидую никому. У всех свои жизни и обстоятельства. Я люблю свою жизнь и обстоятельства и не сравниваю ни с чьими.
Я не умею, но очень хочу научиться сёрфить. Я мечтаю научиться ловить волну на доске и ещё хочу научиться рисовать пейзажи. Я хочу научиться играть на гитаре и танцевать трайбл.
В оформлении материала использован коллаж Лизы Стрельцовой
