Лето как у нас: ностальгические истории о каникулах в 90-е и нулевые

Рассказывает редакция ГМД-медиа 

Жили-были миллениалы. Это такие люди, взросление которых пришлось на 90-е и нулевые, и которых хлебом не корми, дай повспоминать, как они гуляли по заброшкам, уходили в соседние районы (чтобы посмотреть на драку, конечно), а потом шли обратно, лузгая семки, которые только что вскладчину купили у неизвестной бабули — хватало на большой кулёк солёных. 

Конечно, все эти воспоминания окрашены оттенками розового: мы смотрим на них через ностальгические очки, которые, как известно, искажают то, что через них пытаешься увидеть. И всё же: помимо очевидных опасностей, угроз и рисков было в нашем детстве что-то такое… Что-то эдакое, какой-то загадочный летний дух, который посещал нас на каникулах, где бы мы их ни проводили.

Мы решили вспомнить, как это было, чтобы вы тоже совершили с нами путешествие по волнам памяти и вдохновились на что-то, что можете дать этим летом своим детям. Это могут быть поездки на речку или за грибами, прогулка в парке вашего детства, совместное приготовление какой-нибудь еды из ваших воспоминаний.

Катерина Сухих, выпускающий редактор

Моё детство прошло в Норильске, это Крайний Север, и лето было довольно суровое. Снег в июле, дожди и серость, или жара под 30 и газ с предприятий, от которого глаза слезятся и горло дерёт. Поэтому родители старались хотя бы на месяц поехать со мной и сестрой куда-нибудь погреться и набраться сил. 

Помню одни из таких каникул, когда мне было лет 12–13. Самый жуткий подростковый период, когда все бесили.

Родители, понятное дело, затаривались алкоголем и каникулы у них проходили весело — с рыбалкой, ссорами, перемириями и песнями у костра. 

А мне тогда хотелось хоть немного своего пространства и я уходила бродить по горам, собирала грибы или просто сидела на вершине и смотрела на красоту вокруг. Родители просили только: «Сильно далеко не уходи». Но, конечно, я бродила, где вздумается, потеряться там было сложно. 

Людей в сопках почти не было, в основном все отдыхающие сидели в лагерях у палаток или на моторках гоняли по Байкалу. И мне казалось, что вот это всё только моё, и я исследовала каждый уголок, слушала как ветер шумит в ущельях, забиралась на сопки повыше и сидела там часами. Скучно не было совсем и каникулы на природе пролетали незаметно, ни разу не хотелось поскорее домой. А воспоминания про эти вылазки с палатками и мои первые самостоятельные походы грели потом всю зиму. 

Хотя сейчас мне кажется, что даже взрослой я бы одна так спокойно ходить по горам на Байкале не решилась. Уж слишком много теперь знаю разных страшилок из новостей. А тогда я хоть и старалась обходить людей стороной и, если слышала голоса, отходила подальше, но страха особого не было. Только дух приключений и бесконечной свободы. 

Лена Аверьянова, руководитель редакции

Когда я вспоминаю о летних каникулах в своём детстве, первое, что приходит мне в голову, — это дача. Мне кажется, именно с дачей связаны самые классные, насыщенные и при этом беззаботные дни лета. Даже при том, что время от времени надо было ездить на картошку и собирать там колорадских жуков, полоть грядки и ходить за водой на ключик (пока мы с сестрой ждали, когда наберётся полное ведро, нас успевали зажрать комары). 

На даче была какая-то своя маленькая жизнь с этим уютным укладом без шума телека, который не замолкал в городской квартире ни на минуту. Со свежими салатами и пенками от варенья. Со сбором грибов и баней. Помню невероятный запах клубники с грядки, похороны лягушек в палисаднике, наблюдение за облаками — прабабушка научила меня видеть в них фигуры животных, батальные сцены, сюжеты сказок.

Кстати, про сказки.

Через какое-то время сами они пропали — просто взяли и куда-то исчезли. А из-за кустов вдруг начали показываться какие-то силуэты. Смеркалось, и было трудновато разобрать, что же это было: что-то пёстрое, яркое показывалось и быстро скрывалось за листьями. Потом вдруг появился и тоже исчез пучок прутьев. «Метла!» — догадались мы. 

Потом бабуля и её сестра вернулись и спросили нас, не видели ли мы чего-то необычного, мол, говорят, пролетала тут рядом Баба-Яга. Мы, конечно, виду не подали, а они не подали его в ответ. Так мы и хранили друг от друга тайну наблюдения за Бабой-Ягой. 

Кажется, что такой классный и трогательный досуг на даче возможен только тогда, когда ты ещё ребёнок и всё решают за тебя. Но на самом деле лично в моём опыте дачная база настолько сильная, что и в подростковом возрасте я обожала там бывать, хоть на развод с Бабой-Ягой меня уже было не купить. В юности там появились свои прелести: возможность сидеть ночью у костра и печь картошку, гулять по округе без взрослых, знакомиться с ребятами из соседних деревень и даже ходить на дискотеку.

Моя дочь растёт совершенно городским ребёнком — дачи у нас нет, а родственники далеко. Но всё же я всеми силами стараюсь напитать её этим дачным вайбом: мы ездим за город, раз в год обязательно выбираемся к родным на фазенду (помните, как в 90-х все начали называть так дачи после выхода «Рабыни Изауры»?), устраиваем пикники в парках. Я очень хочу, чтобы у неё появились такие же воспоминания о лете, какие есть у меня — в которых нет места скуке, унынию и безделью. 

Ася Андронова, SMM-менеджер

Я почему-то плохо помню детство. Большинство воспоминаний — обрывочные, спутанные.

Но я очень хорошо помню температуру раскалённого от солнца крыльца бабушкиного дома в июле. Я любила стоять на нём босиком, сколько хватало терпения, пока взрослые собирали вещи для речки: плед, полотенца, карты, морс. Потом мы с сестрой, мамой, бабушкой и псом Рэпом шли к речке короткой дорогой.

Я помню все запахи, звуки и ощущение. И счастливое чувство опустошённости, которое появлялось у меня, когда мы, накупавшись в холодной северной реке до синих губ, возвращались и пили у бабушки на веранде молоко с раздавленной клубникой и играли ещё несколько партий в дурака, пока папа на своей синей ниве не приезжал за нами.

Нет давно ни того крыльца, ни тех полотенец, давно нет бабушки и Рэпа. На речку нужно собираться самой.

Виктория Одиссонова, PR-менеджер

На лето лет до восьми меня отправляли в настоящую ссылку (ну как мне тогда казалось): в отдалённый город в Московской области, «славный» Талдом. Каждое лето начиналось примерно одинаково: я умоляла родителей не отправлять меня с бабушкой к другим двоюродным тёткам туда, оставить дома, ведь других же оставляют. Но мама всегда была непреклонна. В итоге каждый август меня, буквально как кота, которого в конце сезона надо загнать с грядок домой, ловили и отправляли в город.

Помню, что этот телевизор, у которого не было пульта, а из активных – всего три канала — показал мне «Сияние». Нужно ли говорить, что для шестилетнего ребёнка это был довольно запоминающийся опыт. А ещё по нему мы смотрели «Дикий ангел» и почему-то — сериал «Дальнобойщики»: Владимир Гостюхин был неочевидным крашем моего детства (даже не спрашивайте).

Всё остальное время — море социализации с ребятами. Одни — такие же «горемычники», которых родители на лето отправили к их бабушкам и дедушкам, так называемые городские, другие — деревенские, с чьими порядками нужно было считаться, а самих их — бояться и уважать.

Деревенские учили нас: отстаивать свои границы (правда, отстояв их, ты рисковал оказаться в канаве, куда тебя спихнули, как самого младшего за неповиновение), давать отпор (при битве палками можно было вернуться домой с царапинами на всю спину), играть в политические игры (кажется, это называлось «ножички», где надо было у соседа постепенно «отрезать» кусок территории), а также — добывать себе пропитание в экстремальных условиях (если быть точнее, то со школьного местного огорода мы воровали морковь, а потом радостно бежали мыть её на колонку). Староста, которая жила ровно напротив огорода, сливала это всё нашим бабушкам: последним было особенно стыдно за диких детей, которые прятались между кустов крыжовника и смородины, чтобы нарвать там ягод побольше.

В Москву я возвращалась с целым набором экзотических заболеваний: с лишайными следами на ногах от огромной любви к бродячим котам, с рассечённым лбом, потому что с соседским мальчиком мы играли в спецагентов под старой и ржавой фурой, с тепловыми ударами, потому что целый день носить кепку — это не фенси, а ещё — со следами укусов соседской девочки, с которой вы поспорили, как быстро следы зубов исчезают с кожи. 

Это было упоительное время свободы. Спустя много лет, уже будучи взрослой, я приезжала к тому дому, где жили мы с бабушкой — у её двоюродной сестры. Той сестры уже не было в живых, всех этих тёток, что загоняли нас в десять вечера домой, тоже не было, а дом был уже давно продан. Оказалось, что бесконечная улица, на которой мы жили, не такая уж и бесконечная, и пройти её можно минут за 5. А в детстве мы совершали огромное путешествие — до подружки, что жила в конце улицы.

Грозы я, кстати, до сих пор боюсь.

В оформлении материала использован коллаж Лизы Стрельцовой