Ещё помните, чем заканчивается песня из заставки передачи «Джунгли зовут»? А что показывали в рекламе журнала «ТВ-парк»? А как звали мишек Гамми?
Тайм-тревел-блогер, ведущий «Канала Кулича», переводчик Александр Куликов бережно хранит все эти знания и делится ими с подписчиками. Каждый день он исследует культуру нашего прошлого, а на волне ностальгии к 90-м и нулевым его память и интерес к теме стали уникальной экспертизой.
Мы позвонили Александру в Будапешт, где он теперь живёт, и поболтали обо всём, что сведёт ваши олдскулы: от комиксов про Микки-Мауса до Вилларибо с Виллабаджо.
«Человеческая природа такова, что любые перемены для нас травматичны»
— Ты ведёшь телеграм-канал, который посвящён, по сути, двум темам: комиксам и ностальгии. Как проснулся твой интерес к ностальгии?
— Да нет такого, что у меня резко взял и проснулся интерес к ностальгии. Я часто пишу про какую-нибудь рекламу или передачу, которая была в условном 96-м году. Меня спрашивают: «Откуда ты это вообще помнишь?» А я не помню, я просто это не забывал. Я не учил это как-то специально, не пытался запомнить, какие передачи были. Просто много смотрел в детстве телевизор — и запомнил. Мне это просто было интересно. А потом появился интернет.
То, что мы сейчас называем ностальгией, оно просто жило со мной. Я в этом живу: мне нравилось это тогда и нравится сейчас, а с появлением интернета можно ещё и узнать о чём угодно. Я из таких людей, которые, если посмотрели фильм, то потом в той же Википедии всё про него прочитают. И у меня в какой-то момент возникла потребность этими знаниями делиться — просто писать о том, что интересно мне. Та часть мозга, которая заполнена всей этой рекламой про Тайд и прочее, она же должна применяться: не зря же это всё в голове хранится. И, как оказалось, другим людям тоже это интересно.
— Интересно, что впервые ностальгия была описана очень давно — ещё Гомером в «Одиссее». Тогда это, конечно, больше было про тоску по дому, сегодня мы чаще говорим, что это тоска по прошлому. И нередко по прошлому, которого даже конкретное поколение могло и не застать. Как ты себе объясняешь, почему мы по прошлому тоскуем?
— Я не психолог, и это моё ощущение, но мне кажется, что человеческая природа такова, что любые перемены для нас травматичны, вызывают стресс. И вот как раз у Гомера, раз ты его вспомнила, да и в античности в целом есть такая тема, как «обряды перехода». Из мальчика — в мужчину, из девушки — в замужнюю женщину. И даже отправляясь в дальнее плавание, в том числе у Гомера, герои обязательно к этому готовятся, совершают жертвоприношения: ты тоже, по сути, переходишь из одного состояния в другое. И этот переход, это изменение — они сопряжены с опасностью, с тревогами о том, что ты можешь не вернуться обратно. Будущее всегда неопределённо и вызывает тревогу: мы не знаем, что будет завтра или через год. А прошлое, даже если оно связано с каким-то негативом, это что-то хорошо знакомое, изученное, а значит — безопасное.
Почему вот более юные поколения интересуются условным 2007-м — это хороший вопрос. Я тоже много думал, почему вообще это так интересно? Но я интересуюсь историей, например, мне интересно про быт в Советском Союзе, про историю своей семьи, своего народа. Возможно, это просто интерес к истории.
— А нет ощущения, что сегодня всё больше стараются ностальгию монетизировать? Даже кинофраншизы и сериалы делают на базе тех, кто были в 90-х и нулевых. Мол, утрут слезу — посмотрят, а мы денег соберём?
— Бизнесу нужно выдать товар, который будет хорошо продаваться. Здесь есть очевидная причинно-следственная связь. Бизнес понимает интерес людей к прошлому, их мотивацию и пытается это капитализировать. Понятно, что на любой фильм с новым названием от неизвестного режиссёра соберётся меньше людей, чем на условный новый «Дьявол носит Прада».
Но при этом есть очевидный минус: по большей части мы видим, что это пережёвывание чего-то старого. Меньше появляется нового, уникального. Плюс ещё возникает мнение, что любой ремейк часто — это полный шлак. Конечно, бывает и откровенная халтура, но есть и хорошие вещи. Например, фильм «Утиные истории» 2017 года — с совершенно новым стилем рисунка, стилем анимации, сделан просто невероятными фанатами старых «Утиных историй», которые множество разных отсылок туда добавили. То есть для детей это совершенно новый продукт, а для тебя как для взрослого специально добавили какие-то шутки из прошлого, которые ты считываешь.
— Как тебе кажется, через 15 лет по чему будут ностальгировать современные подростки?
— Всё, что сейчас происходит с нами, станет когда-то ностальгией. Это неизбежно. Я помню, что лет 10 назад меня добавили в какой-то чат, где люди стали ностальгировать по каналу «Карусель». А когда этот канал появился, я уже учился в универе и, естественно, его не смотрел. А люди чуть помладше его уже застали и помнили. И этот цикл ностальгии — он абсолютно бесконечный.
Мозг с годами отбросит всё плохое. Я тебя уверяю: может быть момент, когда будут ностальгировать и по «Колобку». Вот кто-то через 10 лет вспомнит, что, вот, был такой фильм, я мелкий на него ходил и смотрел. И вспомнят, и мемы сделают. Даже самое тупое шоу, которое сейчас выходит, кто-то из мелких смотрит и через много лет вспомнит с теплотой.
«Люди не понимают, что комиксы — это не жанр, а формат»
— В последние годы школьникам при сдаче ОГЭ и ЕГЭ запрещено упоминать в сочинениях по русскому языку и литературе в качестве примеров комиксы и графические романы. Я лично очень расстраиваюсь из-за этого запрета: как будто до сих пор считается, что это всё для маленьких детей, а не какая-то большая литература. Но существуют такие сложные вещи, как «Маус» — про Холокост, «Персеполис» — про Иранскую революцию, недавно открыла для себя отличный сборник журналистских репортажей в графике от Джо Сако… Почему так вообще происходит?
— Не знал о таком запрете на экзаменах, но про стереотипы — да. Во-первых, из-за чего это ощущение возникает, мол, что комиксы эти — для детей-дебилов американских? Мне кажется, что в целом из-за того, что люди не понимают, что комиксы — это не жанр, а формат. Ну и думают: «А, комикс, ну это детская история про мужиков в плащах, которые спасают человечество».
Существуют как переложения уже известных историй на комиксный язык: «Капитал» Маркса, например, — так и абсолютно оригинальные истории. Есть такие комиксы, которые не каждый взрослый даже поймёт: настолько замысловатый там нарратив, многослойный, с отсылками. Например, комикс «Из ада» Алана Мура — про Джека-Потрошителя. Это огромный том, где немалая часть — это ещё примечания к основной истории.
Во-вторых, ситуация сильно улучшилась за последние годы. Если мы возьмём даже начало нулевых, то смотреть в старших классах аниме… Ну это было предосудительно, считалось, что это странный интерес… Не маргинальный, но близкий к этому. И я очень рад, что эта стигма была полностью снята. Сегодня уже кто угодно смотрит: и школьники, и взрослые.
— А что влияло на снятие стигмы?
— Очень сильное влияние оказал сериал «Теория Большого взрыва», как мне кажется. Он был популярен среди очень разных людей, и в нём был такой посыл, что вот есть чуваки-гики, но при этом они пользуются успехом у девушек, шутят, ведут какую-то интересную жизнь. За ними довольно интересно наблюдать, они крутые персонажи. И среди их основных интересов — разбираться в вымышленных мирах, в комиксах. Ну и фильмы «Марвел», конечно, оказали большое влияние на то, что супергеройское кино по комиксам стали смотреть люди разных возрастов.
— Ты сам как-то сталкивался с такими стереотипами?
— Вспоминается такой случай. Я получал второе высшее образование в РГГУ: учился на переводчика. Это было такая учёба просто для души. Тогда я уже работал, и тема моего диплома была связана с моей основной деятельностью: я писал о переводе комиксов.
И вот день защиты. Год, наверное, 2012-й. Собралась комиссия, и в ней — очень заслуженная тётечка с кафедры переводоведения. Она такая матёрая переводчица со стажем. И вот объявляют мою тему, и в этот же момент она: «Комиксы? Что там переводить-то, господи!»
В итоге я защитился на отлично, но вот это предубеждение, высказанное ещё даже до того, как я открыл рот, я запомнил. Причём я уже тогда переводил комиксы для разных издательств, у меня были изданные книги. Я тогда специально для комиссии эти книги купил и принёс в качестве подарка на защиту. Конечно, то, что я уже издавался, сильно добавило мне веса.
Сейчас, когда я кому угодно рассказываю, что я читаю и собираю комиксы, люблю «Лего», реакция всегда в целом хорошая. Ну, может быть, если совсем новая и неизвестная компания, то кто-то — максимум — может косо посмотреть, и всё.
«Это был первый и единственный раз, когда ко мне обращались как к советскому ребёнку»
— Страсть к коллекционированию комиксов у тебя с детства? С чего вообще всё началось?
— Да, я стал увлекаться комиксами ещё в начале 90-х. Это на самом деле редкость, потому что даже многие среди моих ровесников или людей постарше (я родился в 1988-м), которые сейчас собирают комиксы, подключились к этому увлечению гораздо позже: кто-то с появлением интернета, кто-то ещё позже.
Но я вот именно этот формат полюбил с детства. Это получилось случайно. Мы с бабушкой гуляли по Москве и в киоске «Союзпечать» увидели какой-то очень яркий журнал. Это был «Микки Маус» за 1991 год. Мне тогда было три года, но я довольно рано научился читать: и да, в три года уже мог читать комиксы. И бабушка купила мне этот журнал. Он до сих пор у меня сохранился. Я помню, что он мне невероятно понравился: там были очень яркие герои — Микки, Дональд, Гуффи. Было очень мило: на второй странице стояли все эти персонажи и такой текст: «Дорогие советские ребята, мы — герои Диснея. Вы ещё не знаете о нас, но давайте познакомимся…» Это был первый и единственный раз, когда ко мне обращались как к советскому ребёнку. Тот номер я зачитал до дыр.
Я долго считал, что это был самый первый комикс у нас. На самом деле это был третий выпуск. Первый вышел в 1989-м: там сперва по комиксу в год выходило. Было открыто такое советско-датское предприятие, которое и издавало их.
Родители, увидев, как мне понравился этот формат, потом начали покупать мне и другие комиксы. Сначала был только «Микки Маус». А буквально через пару лет стали появляться и другие: шведские, например, – про медведя Бамси и про полутролля-полумедведя Бобо. В месяц по 4-5 номеров: и всё это родители мне покупали. Тогда это не стоило так дорого, а других развлечений — кроме телевизора — у меня и не было.
В осознанное коллекционирование это переросло очень быстро: мы ездили по палаткам «Союзпечати» уже специально, ища, например, какой-нибудь пропущенный в коллекции номер.
Свою коллекцию из детства я сохранил: она довольно приличная. Я ничего не раздавал и не выкидывал: ну может быть, какие-то единицы потерялись. Сейчас всё у родителей в коробках хранится.
Я практически всё отфотографировал в какой-то момент. Не специально, а просто так вышло, и сейчас использую для того, чтобы рассказывать в своём канале. То есть мне даже не приходится там родителей просить что-то искать, что-то снимать… Всё уже есть в голове и в телефоне.
— И так с детства у тебя всё плавно и перетекло во взрослое увлечение?
— Нет, у меня был перерыв, когда я решил, что я уже очень взрослый, мне уже 12 и комиксы не сильно интересны. Плюс там был кризис 98-го года: журналы стали дорогими, родители не смогли покупать. Где-то с начала нулевых до десятых я их не покупал, а потом снова пошла новая волна, и я к этому увлечению подключился. Я был редактором сайта про комиксы, мы с ребятами делали комикс-журналистику, я комиксы переводил, редактировал, куча книжек и журналов вышла с моими переводами для разных издательств…
Плюс, конечно, со временем, так как комиксы стали издаваться в огромном количестве в России, в какой-то момент их просто уже невозможно было покупать, да и цели такой не было. И места нет, и столько денег. Ну, конечно, комиксов, которые я уже купил взрослым кратно больше, чем в детстве.
— А как ты сейчас выбираешь, что приобрести для коллекции, а что — прочитать просто в электронном виде?
— Я покупаю какие-то очень конкретные комиксы, например, для подписи авторам, которые приезжают в Будапешт или куда-то на Comic Con. Либо это какие-то эксклюзивные вещи в моменте. Например, в этом году я впервые побывал в Нью-Йорке: ну конечно, я привёз оттуда комиксы. А ещё я сейчас покупаю венгерские комиксы 80-х и 90-х, которые выходили и у нас в России. И это очень прикольно сравнивать: вроде тот же самый комикс, та же внутрянка, но только на венгерском и вышло много лет назад.
— А какие самые дорогие комиксы в твоей коллекции?
— У меня в России остался комикс «Малыш Немо в сонной стране» издательства «Zangavar». Вышел он, наверное, году в 2010-м, может быть, в 2009-м. Фишка в том, что там был ограниченный тираж, и в моменте-то его достаточно легко было купить — он во всех книжных продавался, но он даже тогда стоил дорого, потому что это книжка формата огромного. Это гигантский комикс размером, наверное, с разворот газеты «Коммерсант».
Ведь комиксы начала XX века печатались в газете, и издатели решили в том же размере воспроизвести их — в формате толстенной книги. Я помню, что их вышло два тома, и я ехал по Москве в метро, и люди на меня смотрели и думали, наверное, что я какую-то доску везу, а это реально была книга. Сейчас этот комикс гораздо дороже стоит: ну тысяч 20 рублей точно.
Самый дорогой комикс, за который я отдал довольно крупную сумму за раз, это был выпуск журнала «Утиные истории» за 1991 год. Я нашёл его за 10 тысяч рублей. Его продавали просто в идеальном состоянии. При этом у меня был такой же в детстве: но там обложка оторвана, я что-то уже раскрасил. В общем, зачитанный выпуск был.
— Сегодня для таких увлечений есть отдельный термин «кидалтизм». Скорее, с пренебрежительной окраской такой: мол, интересудиешься тем, чем дети обычно.
— Ничего уничижительного в нём не вижу. Просто слово, оно описывает людей, которые сохранили свои детские увлечения или приобрели их со временем. Интересы у всех разные. Кому-то нравится, не знаю, готовить, а кому-то — заниматься собаками. Ну а кому-то — собирать «Лего». Но я не встречал, чтобы кто-то прямо в обычной жизни бросался этим термином как оскорблением.
— Бывает так, что родители подростков начинают тревожиться из-за увлечения детей играми или аниме, переживают, что дети забивают на учёбу. Мол, всё это такой способ не взрослеть, не брать на себя ответственность. Да и в публичном поле неоднократно предлагали это как-то ограничивать…
— У меня самого нет детей, но мне кажется, что гораздо страшнее, когда у ребёнка нет вообще никаких интересов. Любые хобби, а особенно те, что связаны с вымышленными мирами, не могут быть чем-то плохим априори. Просто надо соблюдать баланс в своих увлечениях и том, что необходимо для развития — учёбы, например. Но запрещать детям интересоваться тем, что им нравится, в корне неправильно.
Мне вообще кажется, что люди сегодня немного отстали друг от друга, дали больше пространства, воздуха. И это пространство они стали заполнять тем, что на самом деле интересно. С появлением интернета стало понятно, что даже если у тебя есть какой-то очень нишевый интерес, то ты всё равно найдёшь единомышленников. Поймёшь, что ты не один, что есть люди, собирающие, не знаю, вкладыши из жвачки Турбо и гоняющиеся за ними по всей России. И для подростка это тоже сигнал: значит, я не изгой, не маргинал, всё нормально.
«Сила — в рейнджерах»
— Если бы современному подростку можно было отправить коробку с вещами из 90-х или нулевых, чтобы объяснить, как вообще жилось в России, что бы туда ты положил?
— Доллар по 6 рублей. Ну или акции тогда никому не известной компании. А если серьёзно, то зачем вообще коробку собирать, если всё из вещей в доступе уже есть? Те же тамагочи — они и сейчас новую волну интереса переживают и снова продаются.
— Что из того, что тебе нравилось в детстве, ты пересмотрел во взрослом возрасте и разочаровался?
— Я не разочаровывался, но, скорее, просто осознавал, что что-то было сделано плохо. Например, когда видел оригиналы комиксов, что читал в детстве. Оказывается, часто их не переводили даже, а просто пересказывали, теряя по пути все шутки. Или тот же сериал «Симпсоны». Мы привыкли к голосам, шуткам оттуда. Но если посмотреть сериал в оригинале, то там же очень много контекста поп-культурного. И переводчики тогда просто не выкупили эти шутки.
Помню, что в первой серии «Футурамы» Фрай видит в банке голову Спока и говорит: “Oh, it’s Spock!”, а в переводе на русский: “О, она говорящая!”. Или в тех же переводах диснеевские переводчики в «Чёрном плаще» использовали слова «МММ», «ваучер»… Но это не разочарование, в этом есть определённый шарм.
— Все хотят вернуть 2007-й, а есть год, который ты бы хотел вернуть?
— Любой год из детства. Мне в целом повезло с родителями и с детством. Я себя часто ловлю на мысли, что если бы была машина времени, то я бы столько хотел узнать из прошлого. А ещё если бы я при этом сохранял сознание себя текущего… Это прямо моя несбыточная мечта, о которой мне прикольно фантазировать. Что бы я узнал? Куда бы я пошёл?
— Вилларибо или Виллабаджо?
— Так, ну в Вилларибо ещё моют, а в Виллабаджо уже тусят… Ну Виллабаджо тогда, зачем мне посуду мыть?
— В чём сила?
— Сила — в рейнджерах, они же POWER Rangers. А если серьёзно, то сила в том, чтобы просто быть собой. Оставаться собой, не изменять себе, не пытаться кого-то из себя строить. Если что-то нравится, что-то интересно, что-то кажется правильным, то не надо этому изменять, пытаться ломать себя и под кого-то подстраиваться. Тот человек силён, которого сложно сломить мнением извне абсолютно левых людей.
В оформлении материала использованы фото Александра Куликова, коллажи Александра Сербиненко
