Девочка со шрамом

Её родители развелись, когда она была подростком. Мама оставила её с отцом — у него за плечами был опыт службы в Чечне и алкогольная зависимость. Она справилась

Как бы мы сейчас ни пытались романтизировать 90-е, публикуя в соцсетях ностальгические мемы и вспоминая школьные дискотеки с песнями No Doubt на разрыв аорты, это было сложное для всех время. 

В каждой семье есть какая-нибудь история о том, как было нечего есть, нечего носить, не на чем ездить или даже негде жить. На фоне неблагополучия и нестабильности многие семьи рушились, не сумев справиться с давлением безденежья, последствиями военных действий, зависимостями. 

Автор ГМД-медиа Лиза Сибиренко вспоминает своё детство и юность — время, когда она стала свидетельницей алкоголизма и ПТСР отца, а затем — участницей развода родителей, которые не смогли сохранить брак. Мама оставила Лизу с отцом, когда ей было 16. Девочка пыталась понять, почему так случилось и чем заполнить образовавшуюся в сердце пустоту. 

Она искала утешения в кино, друзьях и общении с бабушкой. И смогла справиться с тем, что с ней произошло. Вот её история. 

Девочка со шрамом в виде молнии

Мне всегда казалось, что я счастливый ребёнок. У меня есть мама и папа, они рядом, а их постоянные ссоры в силу своего возраста я не замечала (или старалась не замечать).

Однажды маму положили в стационар. Забота о трёхлетней мне легла на плечи папы. И он, как настоящий отец-молодец, справлялся с этой нелёгкой задачей. Но на дворе весна, начался сезон посадки картошки. Мы поехали в деревню к бабушке. Папа с братом копали землю, бабушка командовала, а мы с двоюродной сестрой носились по огороду – в 90-е большинство детей росли как грибочки, сами с собой. 

Взрослые были увлечены посадкой и не заметили, как я вошла в вольер к Барсику – огромной, белоснежкой южнорусской овчарке. Страшно красивой и, увы, страшно опасной для трёхлетки. Барсик в это время как раз обгладывал любимую говяжью косточку, а я решила его погладить. Стоит признаться, что мне не удалось этого сделать, потому что как только открылась дверь калитки, собака вырвалась, повалила меня на землю и поцарапала лоб и лицо.

Бабушка первая прибежала на мои вопли, чуть не упав в обморок от увиденного – разорванный лоскут кожи свисал на глаз. Конечно, я уже плохо помню подробности той жуткой истории, но помню, что папа был рядом, возил меня к хирургу на операции, укладывал спать, читая сказки, и успокаивал меня каждый раз, когда мы приходили к врачу.

Мама узнала о случившемся не сразу… ей рассказала подруга, которая навестила её в больнице. Мама бросила лечение, сбежав из стационара, чтобы быть рядом со мной. И она очень злилась на папу и бабушку — свою свекровь, что недосмотрели за мной.

Эта большая маленькая трагедия внутри нашей семьи стала первым переломным моментом в отношениях родителей.

Чечня, нервные срывы и алкоголь

1995 год. После долгих скитаний и поисков себя отец устроился в милицию. А потом наступил 2000 год и папа первый раз уехал в Чечню. 

Восьмилетняя я уже тогда понимала, что это был не его личный выбор. Просто так надо. Потому что это служба. И мой папочка уехал — такой молодой, красивый и храбрый — отдавать долг родине. Мы с мамой сильно переживали, а она, смотря страшные сводки новостей, постоянно нагнетала ситуацию (может быть, поэтому я стала такой эмоциональной взрослой тётенькой?). 

Мама его боялась, а он её часто обижал. Через два года папа снова уехал в Чечню, а когда вернулся, получил звание ветерана боевых действий. 

Отношения родителей после второй командировки скакали от любви до ненависти и обратно (про такие отношения психологи сейчас говорят, что они созависимые). У нас с отцом отношения наладились. Я всегда чувствовала к нему жалость, чистую дочернюю любовь и помнила, каким он был хорошим (да и оставался таким, когда был трезвым). Мама же всеми силами пыталась настроить меня против него, страшно обижаясь, когда её попытки нас поссорить проваливались.  

Когда мне исполнилось 13, папа впервые закодировался, и целый год мы жили спокойно. Ну, я жила спокойно, мечтая о том, что родители наконец-то заживут счастливую жизнь вместе. А мама жила как на пороховой бочке, каждый день боясь, что она вот-вот рванёт. И рванула! Мы с мамой были бессильны перед папиной зависимостью.

Мы не знали, как помочь папе справиться с зависимостью. Он сам этого не хотел. Алкоголь его засасывал, поглощал, морально уничтожал и превращал в незнакомца с лицом любимого человека.

Развод родителей

Последней каплей стала мамина первая иномарка, которую выпивший папа разбил, улетев в кювет. Повезло, что остался жив, а вот машина восстановлению не подлежала. 

Мне было 15. Я помню, как мы двое суток искали отца. Он даже не вышел на работу — боялся сказать маме, что разбил её машину.

И когда родители развелись, я почему-то не удивилась. Это было как будто логично. Как жирная точка в финале интересной, но трагичной истории. Я даже не плакала. Просто думала, что теперь мы с мамой переедем жить в другую квартиру. 

Но мама целый год убеждала меня остаться с отцом. Потому что так будет правильно. Она вырастила меня почти до совершеннолетия, и теперь она хочет начать новую жизнь с другим мужчиной… нет-нет, я не была бы обузой в их отношениях, просто что тогда было бы с папой? Правильно будет, если я останусь с ним. Так говорила мама.

А меня каждый день терзали вопросы: почему она не хочет взять меня с собой? Почему оставляет с папой? Часто ли мы будем видеться? Вдруг она родит другого ребёнка? Почему я не могу сказать папе, что она снова выходит замуж?

Как Белла из «Сумерек»

После маминого отъезда мы с отцом словно осиротели, стали неприкаянными призраками в своих личных чистилищах. Но надо отдать папе должное, он почувствовал ответственность за меня и закодировался. Мне стало спокойнее.

Тогда как раз вышли «Сумерки». И я очень полюбила Беллу. Она, как и я, дочь полицейского. Её родители в разводе, и она осталась с папой. Я находила отдушину в этом фильме, и мне становилось легче дышать.

Разлука с мамой далась мне тяжело. Мы общались по телефону только 1-2 часа в день, а виделись на каникулах, когда я на пару недель приезжала к ней в гости. Она переводила деньги на карманные расходы и ещё отправляла папе. Но эти деньги не заменяли мне маминого тепла. 

Я искала его повсюду:

• у бабушки, которая недоглядела за мной в детстве, но я все равно её очень любила. Мы с ней подолгу разговаривали обо всём на свете, и она стала для меня второй мамой.
• у подруг, заполняя пустоту в душе их обществом (однажды я с ними пробовала курить, но мне это не понравилось… сигаретный дым не заполнял эту пустоту).
• в совместных просмотрах фильмов с отцом. Я обсуждала с ним просмотренное, чтобы понять, как он мыслит. Но наши разговоры всегда были такими же неловкими, как у Беллы с Чарли. 
• в первой любви, которая закончилась через 2 года, а я рыдала горькими слезами. Папа тогда успокаивал меня и обещал, что я ещё найду своё женское счастье.

Отцу тоже было тяжело, но он держался изо всех сил, чтобы не сорваться. Я видела боль в его глазах, он заглушал её дополнительными сменами на работе, помогал своим родителям на огороде, катался на велике, немного плавал и бегал. На свидания не ходил, так как надеялся вернуть маму.

Спустя время 

Анализируя отношения родителей и свои чувства, я пыталась понять мамин поступок, но ответа не находила. Только в тридцать лет, побеседовав с психологом, я смогла отпустить эту ситуацию.

С точки зрения взрослой женщины я понимаю маму. Невозможно жить с зависимым человеком. Если ничего нельзя изменить и помочь ему — нужно уходить.

Но когда я была подростком, я хотела жить и с мамой, и с папой, не теряя никого. Мне нравится идея совместной опеки, о которой говорил Семён Шешенин на нашем паблик-токе «Пол — это лава». Неделя у мамы, неделя у папы — лучший вариант для детей, у которых родители в разводе. Это намного лучше, когда можешь проводить одинаковое время с мамой и папой, не скучая по кому-то и не терзаясь вопросами, любит ли меня конкретный родитель…

Через шесть лет после развода папа тоже устроил свою личную жизнь. Он построил дачу, вышел на пенсию и увлёкся путешествиями. С женой они побывали в Таиланде, на Кавказе и даже на Кубе (мама им немного завидует). 

А я принимаю этот сложный, но ценный опыт. Я люблю своих родителей с прошлым багажом опыта и люблю их сейчас. Я веду трезвый образ жизни и стараюсь показывать правильный пример своим детям. Разговариваю со своими детьми, обсуждаю с ними кино и книги, играю в настолки, снимаю смешные видосики и просто верю, что я смогу стать лучшей версией мамы. 

Просто потому, что я знаю, каково это – жить далеко от родителя. Просто потому, что любая рана заживает, но оставляет после себя некрасивый шрам. И с этим шрамом нужно уметь жить и принимать его. Мой шрам на лбу — тому доказательство.

В оформлении материала использованы фото из личного архива автора, а также изображение с сайта Freepik. Коллаж Александра Сербиненко